Разговор, конечно, пошел не так, как я планировал, поэтому, чтобы не обострять его, я просто вышел, сел в свою машину и начал кататься по окрестностям. Когда я через час вернулся, Эбби была в спальне, поэтому я подошел к дивану и включил телевизор. Через несколько минут я услышал шаги, и она появилась в своем халате и присоединилась ко мне.
— Это и моя вина тоже. Я не перекладываю всю вину на тебя, — тихо сказала она.
— Нет, милая. Это моя вина, — ответил я, не желая, чтобы она чувствовала себя виноватой.
Она не ответила, и следующие пятнадцать минут мы молча смотрели комедию. Я знал, что присоединившись ко мне она хотела показать, что сожалеет о том, что накричала на меня ранее, и что она пытается преодолеть ситуацию.
— Что заставило вызвать у тебя самые сильные переживания? — внезапно спросила она.
— А? — ответил я, сбитый с толку ее вопросом.
— Ревность, замешательство, неожиданность или возбуждение? — уточнила она. Ее вопрос заставил меня задуматься, и после нескольких секунд без ответа она попыталась снова: — Ну?
— Возбуждение, — ответил я ей, что вызвало изумленный взгляд и вздох.
— Черт, — наконец сказала она после долгого молчания.
— Милая, давай оставим это, — ответил я, внезапно устав от всего этого.
Она несколько секунд смотрела на меня со странным выражением и, казалось, хотела что-то сказать, прежде чем наконец спросила:
— Итак, ты бы сделал это снова?
— Нет, Эбби, — тут же ответил я.
— Почему нет? — продолжила она.
— Посмотри на нас. Я больше не хочу чтобы все так закончилось, — ответил я и снова получил непонятный взгляд.
Прошла еще неделя, прежде чем мы занялись любовью, и еще несколько, пока мы, казалось, не вернулись к нашему обычному общению. В течение этого времени я чувствовал себя так, словно хожу по яичной скорлупе, пока до меня не дошло, что мое поведение только усугубляет неловкость. Я поклялся вести себя с ней так, как будто ничего не случилось, и, похоже, это сработало, и после этого все быстро пошло на лад. Мы перестали говорить об этом, и через два месяца это, казалось, стало быстро исчезающим, нереальным воспоминанием.
А затем, как будто из ниоткуда, она вернулась к теме.
— Знаешь, все разговоры о палатке были обо мне. Ты так и не рассказал мне, каково это – быть с этими женщинами, — сказала она однажды вечером за просмотр, когда мы смотрели телевизор.
Поскольку ее заявление прозвучало без какой-либо подготовки или предупреждения, я уставился на нее, пытаясь понять, к чему она клонит, но поскольку тишина затянулась, я наконец ответил:
— Мы действительно хотим начать все сначала?
— С кем ты был? С кем ты занимался сексом? — спросила она, игнорируя мои слова.
— А ты разве не смотрела? — возразил я, тут же содрогнувшись от мысли, как она это воспримет.
— Я была занята, — ответила она, с очевидной силой воли изобразив легкую улыбку на своем лице.
По ее вопросам и поведению я мог только предположить, что шероховатости ее натуры смягчило время. Хотя это и было удивительно, мне пришлось поверить, что это хорошо, поэтому я улыбнулся ей в ответ и задумался, как ответить.
— С Клемми и Дианой... и тобой, — сказал я ей.
— Почему с не остальными? — спросила она.
— Я был сосредоточен в основном на тебе... хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — ответил я.
— Ты кончил? — спросила она.
— Да, с Клемми и тобой, — ответил я.
— Значит, не совсем сосредоточенный, — сказала она, и
Похождения казахской студентки