Светка, третья после двух близняшек дочь Валентины, родилась в Сычовке - деревне немаленькой, имевшей некогда даже церковку на «барском Холме», что высится напротив самой Сычовки, но расположенной слишком вбок от городов, торжищ и караванных путей - и потому не вышедшей ни в городки, ни в посёлки.
Будто неодетая девица, не сознающая прелести своей юной наготы, Сычовка с холма «крестьянского» - он поплоше «барского» - сонно вытянула две длиннющие улицы к неширокой речке Жопке, раскинув их по обеим сторонам пыльной дороги. Шоссе сие с редкими признаками асфальтирования в разгар дня топчет всякая живность: куры, гуси, дети бесштанные; а вечерами мотоциклы местных мачо с рёвом пуляют по нему в кромешной тьме.
Дорога бежит меж цветастых палисадников, взбирается на самый верх крестьянского холма - и далее сквозь заросшие гречихой поля прячется в синих лесах. Извилистым сперматозоидом порыскав меж берёз и сосен километров тридцать, дорога дотекает до «района».
По этому единственному пути из Сычовки «в район» идут машины молока, зерна, льна и обречённой на убой скотинки. Взамен обратным порядком из района в Сычовку движутся сырые, плохо пропечённые кирпичи хлеба, канистры густого подсолнечного масла, кусковой сахар в картонных ящиках и зелёно-синие тетради в клетку и линейку, с розовыми промокашками под обложкой.
По субботам едет к сельчанам кино, а по праздникам начальство и вооружённые баянами бригады художественной самодеятельности.
В дивном месте – что называется, у Бога за пазухой - Сычовка как заблудилась лет пятьсот назад в бездонных недрах Смоленской области, так по сю пору (1972 год, прим. переводчика) и барахтается там - простецкая и нетрезвая, не желающая ничего нового и чрезвычайно довольная всем старым. Не видя резона переменять уклад жизни, Сычовский обыватель помалу копошится в земле, поболее пьянничает, ещё поболее развратничает - и уж совершенно необъятно дремлет, пресыщенный совокупно трудами, пьянством и развратом.
Жила и поживала так Сычовка полтыщи лет - поливаемая дождями, посыпаемая снегами и ласкаемая солнышком - своей отдалённостью от железных дорог спасённая от суеты городов, социальных реформ, коммунистических агитаторов и комсомольских активистов.
Жила бы она и дальше... Но однажды ветра перемен всё ж «порвали стяги» - и добрая нетрезвая деревенщина, взбаламученная революционным порывом, очнулась ото сна, встрепенулась, напрягла некрепкие умы свои - взяла да и спалила к чёрту несколько сараев а, заодно с сараями, и господское имение, те же пять веков спавшее благополучно в тени дубовых кущ на верхушке «барского Холма».
«Есть у революции начало, нет у революции конца!»
Сорок революционных лет хоть и не до конца свихнули мозги местным, но партейцы и комсомольцы среди них имелись – в количестве небольшом, но достаточном для совершения мелких и больших марксистских пакостей. Однажды, реагируя на очередной начальственный вопль «из района», одуревшие от безделья и пьянства члены ВЛКСМ решили рвануть церковку, единственную на всю округу - она уцелела во время погрома барского имения, логично дополненного пожаром. Скромно и строго белела церковка среди запустения, крапивы и чёрных руин «барского Холма».
Рванули её динамитом – и «барский Холм» запустел окончательно. Зато «крестьянский Холм», напротив, хорошо разросся - и по сей день стоит сыто и крепко, несмотря на две мировые войны и участившиеся в последние годы безумные инициативы активистов.
Ах вы гены мои, гены!
Преобладающее население Сычовки – русское с примесью польской и отчасти литовской кровей. Пришлые в незапамятные времена поляки и литвины сильно похозяйничали здесь, погадили и поизгалялись над местными, но со временем совершенно с ними слились.
Адская смесь из пришлых и местных дала потомство, унаследовавшее немало странных черт. Нынче носители сложной генной смеси с упоением предаются и чисто русской лени,
Вся правда об анальном сексе : Хроники формирования ценителя. Часть первая.