мне лицо и грудь своим семенем. Артем ушёл под утро. Лиза обняла меня сзади, целуя в макушку: «Ты мой. Даже когда я делюсь».
Сейчас я лежу в её кружевном белье, с пробкой внутри и ошейником на шее. Лиза печатает ему: «Спасибо за вчера». А я смотрю в потолок и думаю — где заканчивается игра и начинаем мы? Но это неважно. Пока это приносит нам удовольствие и гармонию в отношения, я готов на всё. Даже стать его «девочкой», если это сделает её счастливой.
Артем стал нашим зеркалом — в нём отражались все страхи и желания, о которых мы боялись говорить вслух. После той ночи Лиза перестала скрывать свою ревность, но не к нему, а к самой себе. «Ты кончаешь громче, когда он смотрит», — как-то сказала она, затягивая ремни страпона туже обычного. Я хотел возражать, но её губы перекрыли слова.
Мы продолжали встречаться втроём, но всё чаще Лиза оставляла нас наедине — будто проверяла, смогу ли я выбрать её, даже когда есть выбор. Артем стал мягче, его поцелуи — нежнее. Однажды он спросил: «Ты когда-нибудь хотел быть... другим?» Я не ответил, потому что боялся признать: «другим» я стал давно.
Перелом случился на нашей годовщине. Лиза подарила мне коробку с новым платьем — алым, с открытой спиной. «Надень. Сегодня будет сюрприз». Артем ждал в номере отеля с лепестками роз и шампанским. Но когда Лиза начала раздевать меня, её руки дрожали. «Я хочу, чтобы ты выбрал», — прошептала она, указывая на Артема и на себя.
Я посмотрел на них: Лиза в своём чёрном корсете, Артем в белой рубашке с расстёгнутым воротом. И понял — выбор уже сделан. Давно.
Подошёл к Лизе, снял с её шеи ошейник с цепочкой и надел на себя. «Я твой», — сказал, целуя её пальцы. Артем улыбнулся, поднял бокал: «За любовь без границ». Но мы не стали пить. Лиза толкнула меня на кровать, а он вышел, тихо закрыв дверь.
Теперь мы живём в новом ритме. Иногда Артем пишет, присылает сообщения или стихи. Лиза читает их вслух, лёжа у меня на груди, а я глажу её волосы, думая о том, как далеко мы зашли. Наш секс стал тише, глубже — больше не нужно доказывать, кто кому принадлежит.
Но однажды утром я проснулся раньше. Мысли накапливались, а сегодня их стало невозможно игнорировать. Как сильно я изменился и я ли это. В зеркале стоял незнакомец: гладкий, с подведёнными глазами, но в его взгляде читалась усталость. Лиза застала меня так, скомкавшееся платье в руке.
«Мы потеряли нас», — сказал я, не оборачиваясь. Она села на кровать, молчала долго. Потом протянула пакет — внутри лежал старый свитер, который я носил до всех этих игр. «Надень. Пойдём гулять», — произнесла она, и в её глазах мелькнуло что-то хрупкое, почти девичье.
Мы шли по парку, я — в свитере и джинсах, она — в своём потрёпанном ветровке. Никаких взглядов, флирта, тайн. Просто руки в карманах и молчание, которое наконец-то не давило.
«Я боялась, что потеряю тебя, если остановлюсь. Как же глупо это звучит сейчас », — призналась она у пруда, бросая камешки в воду. Я взял её руку, ощущая шероховатость кожи без лака для ногтей. «Я никуда не уйду. Но давай... давай будем разными. Иногда — ими. Иногда — нами».
Теперь в нашем шкафу два отделения: шелка и кожа — слева, свитера и джинсы — справа. Иногда Лиза надевает страпон, а я — кружева. Иногда мы варим пельмени под старые комедии, и она смеётся так, что падает со
Африка