Клетка стала частью меня. Даже когда Лиза уехала, она не сняла её. Но через два дня одиночества захотелось... большего. Я открыл её нижний ящик, где лежали кружевные трусики, которые она редко надевала. Рука дрожала, когда я примерял чёрные стринги — ткань обтянула бёдра, а клетка подчеркнула контур, будто издеваясь. Посмотрел в зеркало: смешно, жалко, но член под решёткой дёрнулся.
Взял игрушку — ту самую, фиолетовую — лёг на кровать. Включил вибратор, вставил глубже, чем обычно. Представил, что это её рука, её голос: «Кончай, я смотрю». И кончил, вцепившись в простыню, скулёж смешался со стоном.
На третий день уже не снимал трусики. Ходил в них по квартире, готовил кофе, смотрел сериалы. Это казалось таким правильным и немного стыдным. Но Лиза же не узнает...
Она вернулась раньше. Я стоял на кухне в её розовых кружевных бюстгальтере и стрингах, наливая сок. Услышал щелчок двери, обернулся — и замёрз. Лиза бросила сумку, глаза расширились. «Что...» — начала она, но голос сорвался. Я попытался прикрыться полотенцем, но она шагнула ближе.
«Стой», — приказала она, и я послушался. Её пальцы потянули за лямку бюстгальтера, отпустили — резинка щёлкнула по коже. «Нравится?» — спросила, и я кивнул, глядя в пол. Вместо гнева в её глазах горело знакомое пламя — то самое, что зажигалось, когда она затягивала ремни страпона.
«Сними это», — сказала она. Я потянулся к застёжке, но она остановила: «Я сама». Расстегнула бюстгальтер, оставив только стринги и клетку. «Ложись», — прошептала, доставая из сумки новый страпон — толще, с изгибом.
Я лёг на спину, дрожа. Она надела игрушку поверх трусиков, ремни обвили её бёдра. «Хочу видеть тебя в моём белье, когда вхожу», — объяснила, смазывая лубрикант. Вошла медленно, не сводя глаз с кружев, которые растягивались под напором. «Ты... прекрасен», — выдохнула она, и я поверил.
Кончил без прикосновений, просто от того, как она шептала: «Мой мальчик. Мой хороший мальчик».
Теперь в нашем шкафу появился новый ящик — с бельём моего размера. Лиза выбирает его сама: «Сегодня — красные», — и я покорно надеваю, зная, что вечером она снова будет смотреть на меня так, будто я её самое грязное, самое желанное секретное оружие.
А клетка... она остаётся. Как и её поцелуй на моей шее, когда она шепчет: «Ты идеален». И я верю.
Сначала это был только её старый бюстгальтер да пара стрингов. Потом появились чулки с подвязками, корсеты, которые сжимали рёбра, и платья из тончайшего шифона. Лиза приносила сумки из магазинов, вытряхивала содержимое на кровать: «Примерь это. И это. И вот это». Я стоял перед зеркалом в кружевных боди, пытаясь скрыть волнение и предвкушение. «Тебе идёт», — говорила она, поправляя бретельку. А я ловил себя на мысли, что краснею не только от стыда, но и от возбуждения.
Она купила воск и заставила меня лечь на кушетку. «Терпи», — приказала, пока горячая масса сдирала волосы с ног, живота, даже там, где раньше было «мужское». Кожа горела, но когда она провела ладонью по гладкому бедру, я застонал громче, чем от боли. «Теперь ты совершенен», — улыбнулась Лиза, протягивая тюбик крема. Записала меня на лазерную депиляции кожи лица, а в последствии и всего тела и теперь у меня ни одной волосинки нет ниже глаз. Так же начал отращивать волосы, за которыми Лиза помогает ухаживать.
Макияж стал ритуалом. Тонкий слой тональника, прозрачный блеск для губ. Она учила меня подводить глаза: «Не дави, иди по линии». Первый раз я размазал тушь, выглядел как панда. Она смеялась, стирая следы
Студент из Ливии