Она замялась, бросила взгляд на Алексея, но всё же начала, слова лились, как вода из крана:
— Ну, он... взрослый, опытный, сразу видно. С клиентами как царь, все его слушают. И голос у него такой, что аж внутри вибрирует, когда говорит. А ещё он... ну, прям чувствует, как людей подтолкнуть.
Алексей ощутил, как кровь приливает к лицу, щёки запылали, и он сжал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Она говорила об этом Александре, как о боге, а он сидел тут, как лишний стул. Вдруг телефон Марины завибрировал, экран засветился — "Александр". Геннадий махнул рукой, его ладонь мелькнула, как флаг:
— Давай, ставь на громкую. Хочу послушать, что за тип твой начальник.
Марина замерла, её щёки вспыхнули, как спички, и она пробормотала, голос дрогнул:
— Да ну, пап, неудобно же...
— Ставь, говорю, — Геннадий повысил тон, глаза сузились, как у ястреба.
Алексей стиснул зубы, челюсть заныла, но он промолчал. Марина вздохнула, ткнула в экран, и голос Александра — низкий, с хриплой ноткой, как утренний ветер — хлынул в кухню:
— Марин, привет, красотка. Ты сегодня, уверен, выглядишь так, что все пялятся. Слушай, ты мне нужна на встрече с заказчиками. Через полчаса заеду, собирайся быстро, а? Без тебя там никак, ты мой козырь.
Пауза повисла, как дым, и он добавил, голос стал гуще, почти осязаемым:
— Ты вообще огонь, знаешь? Вчера на собрании все мужики шеи свернули, глядя на тебя. Хочу, чтобы ты была рядом, ты их всех затмишь.
Тишина в кухне стала тяжёлой, как бетонная плита. Геннадий кашлянул, Лиза поперхнулась чаем, её ложка звякнула о кружку, а Алексей почувствовал, как жар заливает шею, как член снова напрягается в штанах — не от её слов, а от этого голоса, что лился, как масло. Марина пробормотала, голос дрожал, как струна:
— Ладно, Александр, я... буду готова.
Она сбросила звонок, встала, её джинсы скрипнули, обтягивая ноги, и она ушла в комнату, не глядя на них. Лиза тут же подскочила, платье зашуршало, и сказала:
— Пойду помогу ей собраться, а то мало ли.
— Мам, не надо, я сама, — голос Марины донёсся из коридора, но Лиза уже топала за ней, оставив мужчин одних.
Геннадий откинулся на стуле, его пальцы сжались в кулак, и он посмотрел на Алексея, взгляд острый, как штык:
— Ну и что это за хуйня, Лёш? Этот Александр — кто он ей? Начальник, говоришь? А чего он так с ней сюсюкается, как с бабой своей?
Алексей сглотнул, горло было сухим, как песок, и выдавил:
— Да просто начальник, Геннадьич. Работа такая, с клиентами надо быть... ну, вежливым.
— Вежливым, — Геннадий хмыкнул, и в его тоне сквозило презрение, как ржавчина. — А ты сидишь тут, краснеешь, пока он твою девку чуть ли не в койку зовёт. Мужик должен держать своё, Лёш, а не сопли жевать.
Слова жгли, как кислота, и Алексей опустил взгляд, чувствуя, как пот стекает по вискам. Он вспомнил, как неделю назад они с Мариной трахались в ванной, стоя, пока вода лилась по её спине, и она шептала ему: "Ты лучший, Лёш, давай ещё". А теперь она собиралась к этому Александру, и его член снова встал, пульсируя от этой мысли — от унижения, от её ухода, от этого голоса, что звучал в голове.
Через полчаса в дверь постучали — три резких удара, как молотком. Марина выбежала из комнаты, в обтягивающем платье, что липло к её телу, как краска, подчёркивая каждый изгиб. Губы были накрашены алым, волосы уложены, и она пахла чем-то сладким, как цветы
Мысли о жизни...