замерла, глаза расширились, будто она только что очнулась. Голос её был всё ещё сиплым, с ноткой паники:
— А, ну ладно, мам. Заезжайте, чё.
Она бросила телефон на кровать, экран мигнул и погас, и посмотрела на Алексея. Тот уже стоял у стола, потирая шею, где мышцы затекли от сна, и буркнул, голос низкий, с лёгким раздражением:
— Надо прибраться, мать их. Не хватало ещё, чтобы они увидели эту хуйню.
Квартира была не ахти — диван с выцветшей обивкой, на котором они вчера ебались, стол с облупившейся краской, где стояла пустая бутылка пива, пара ламп из дешёвого магазина у дома. Но бардака не было, и это их выручило. Марина начала заправлять постель, простыня натянулась, скрыв пятна от их пота, а Алексей схватил тряпку, смахивая пыль с полок. Его стояк всё ещё не отпускал, шорты тёрлись о кожу, и он чувствовал, как каждый шаг отзывается пульсацией в паху. Он бросил взгляд на неё — она нагнулась, подбирая юбку с пола, и трусики натянулись, обрисовав её задницу, круглую, упругую, с лёгким следом от его ладони. Он сглотнул, слюна была густой, как сироп, и отвернулся, но образ её жопы, что покачивалась перед ним, застрял в башке.
Он вспомнил, как пару месяцев назад они с Мариной пили дешёвое вино на этом самом диване, и она, захмелев, полезла к нему, расстёгивая ширинку прямо через штаны. Тогда она была другая — мягкая, игривая, а не такая, как вчера, когда её глаза горели, как у зверя, и она шептала ему в ухо: "Ещё, Лёш, глубже". Это воспоминание ударило в него, как ток, и он почувствовал, как рука сама тянется к шортам, чтобы поправить член, что уже болел от напряжения. Марина поймала его взгляд в зеркале — она стояла, скрестив руки, кусая губу, и её грудь поднялась, когда она вздохнула. Её соски торчали под футболкой, тёмные, зовущие, и он представил, как срывает с неё эту тряпку, хватает за сиськи и валит её обратно на кровать.
— Лёш, — сказала она тихо, голос дрогнул, — ты чего такой... напряжённый?
Он хмыкнул, отводя глаза, и пробормотал:
— Да хуй знает, Марин. Ты вчера была как огонь, а теперь... вот, сама видишь.
Она шагнула к нему, босые ноги оставляли влажные следы на полу, и остановилась в шаге, так близко, что он чувствовал её тепло, её дыхание, что пахло кофе и вчерашним пивом. Её рука потянулась к его плечу, пальцы коснулись кожи, и он вздрогнул, как от удара током. Она хотела что-то сказать, но замолчала, и неловкость между ними стала острой, как лезвие, готовое разрезать их на куски.
Через два часа в дверь позвонили — короткий, резкий звук, как выстрел, разорвавший их неловкое молчание. Алексей бросил тряпку на стол, где она шлёпнулась рядом с пустой бутылкой пива, и пошёл открывать, чувствуя, как пот стекает по спине, пропитывая футболку. Его стояк уже утих, но в паху всё ещё тлела искра, готовая вспыхнуть от малейшего толчка. Марина стояла у зеркала, натягивая джинсы, что облепили её бёдра, как вторая кожа, и он заметил, как её пальцы дрожали, застегивая молнию. Она бросила на него взгляд — быстрый, острый, как игла, — и отвернулась, поправляя волосы, что падали на лицо, как занавес.
Дверь скрипнула, и в квартиру шагнула Лиза — невысокая, с мягкими чертами лица, в простом платье цвета выгоревшей травы, с сумкой, набитой домашними пирогами. Её улыбка была тёплой, как летний день, но глаза, чуть прищуренные, сразу заметили их усталость. За ней вошёл Геннадий — высокий, с прямой
Снегурочка. Прогулка.