и бесцеремонно срывали с него Стешино платье. Нарочно глумясь над парнем и стараясь где только можно посильнее порвать по швам его одежду.
От грустных мыслей его отвлекла милфа. Госпожа и повелительница снова оседлала его мокрую, от её прошлых выделений грудь, и вытащив из проколотого соска булавку, ловко вставила в рану золотое колечко. После всего только что увиденного, Павел даже не почувствовал никакой боли от этой операции. Видимо его мозг посчитал постыдным обращать внимание на столь незначительные воздействия на фоне того, что проделывали с его друзьями. И отключил болевые рецепторы.
Екатерина немного поёрзала на нём, затем пересела на живот и, наконец, вообще легла на Павла, как на матрас – её любимая поза в те моменты, когда она хотела немного передохнуть, и замедлить наступление оргазма. Москвич заметил, что она сильно возбуждена – дыхание учащённое, мясистое лицо раскраснелось, шея и грудь вспотели, а зрачки расширились, как у наркоманки.
«Да, теперь ты видел всё – тут же подсказал ему внутренний ехидный голосок. – Ваша боль, а теперь ещё и кровь для неё действительно наркотик. Живи теперь с этим. И сейчас ты снова, в который уже раз! – будешь её ублажать, а иначе... Иначе Кроху там замучают до смерти. Просто не успеют, как следует, «подготовить» его для донорства. Она заиграется с тобой и всё – пропустит время. Так что постарайся! Делать всё, чтобы эта тварь как можно быстрее получила свой оргазм!».
— Что-то ты побледнела, Полечка! – с придыханием сказала милфа, в упор рассматривая его лицо. – Нервишки шалят? Опять ваша глупая человеческая рефлексия одолела? Ничего, там, на островах, я тебя от этой напасти вылечу. Там у тебя прорежутся крылья! – мечтательно заявила она.
И навалилась ему на физиономию своими жаркими и мокрыми грудями. Он знал, что нужно делать. И лизал как в последний раз, стараясь изо всех сил, не обращая внимание на то, как быстро одеревенел язык и пересохла глотка. Он лизал как одержимый, потому что знал, что от его искусства делать кунилингус противной жирной бабе сейчас зависит жизнь Крохи. А ещё он знал, что случись что – Стеша ему этого не простит...
...Кроху притащили практически в состоянии обморока. И милфе пришлось его оживлять, уложив на соседнюю койку какими-то специальными манипуляциями и заклинаниями. Через минуту он открыл глаза и встретился взглядом с Павлом.
«Что-то ты долго в этот раз, - мысленно сказал Кроха. – Теряешь квалификацию?».
«Ты здесь уже третий» - мысленно соврал Москвич, как будто он все три раза удовлетворял милфу во время предыдущих порок. Но надо же было хоть как-то оправдаться перед другом.
«Спасибо» - отчетливо прозвучало в его пустой голове.
«Обращайся» - подумал он, закрывая глаза.
...Когда милфа проткнула своей волшебной булавкой его левый сосок, он вообще не почувствовал никакой боли. Просто скрипнула прокалываемая кожа, и что-то горячее потекло по груди. И тут он услышал совершенно неправдоподобную для милфы фразу:
— А вот тебя я сегодня пороть не буду! Твоя кровь и так достаточно разжижена! Ты сегодня идеальный донор!
— Вы её пьёте, Великая? – спросил он, когда Екатерина вытащила из его вены толстую иглу и, приложив ватку, перегнула его локоть как заправская докторша.
— Дурочка ты, Полинка. – Ответила Екатерина, улыбнувшись устало, но удовлетворённо. – Это для вашей же пользы. Вы мне потом ещё ноги целовать замучаетесь в знак благодарности.
«Не сомневаюсь» - подумал он.
«И правильно делаешь» - отозвалась попутчица.
Глава пятнадцатая. Проигранная дуэль
— Крапива? – только и спросила Стеша, увидев троих призраков на пороге своего шатра. Призраки молча опустились на колени и Кроха за всех
Не играй со мной...