Пока Славик соображал, что означают эти слова, и как поаккуратнее узнать, соответствуют ли они действительности, Пульхерия уже тащила его по коридору в сторону туалетов и душевой комнаты. Здесь, на лавке, и правда валялось какое-то количество женского нижнего белья, но не так много, как представлял себе Славик. Он понял, что в душевую его заманили явно не за этим.
«Твоя задача выжить» - повторял он мысленно слова Кости, успокаивая себя ими как заклинанием. – Просто выжить. И ничего более. Но в голову как назло лезли подробности рассказа Москвича, как того собственноручно порола Пульхерия, и как он валялся на полу в предсмертном обмороке. И никак от этих подробностей было не избавиться.
— Да что ты такой квелый! – удивлённо спросила Пульхерия, срывая с него форменную блузку и стаскивая юбочку. – Не бойся, я тебя не съем! Во всяком случае, не сегодня! Ну, или сегодня, но не сейчас!
Раздев его, тёмная тут же легко скинула с себя повседневную летнюю тунику, и тоже осталась совершенно голой. Она схватила Славика за руки, завела их ему за спину, и прижалась к нему всем своим здоровым, налитым, пышущим молодостью и откровенной похотью, телом.
Славик ожидал чего угодно, только не этого. Он понял, ЧТО сейчас должно произойти, и перестал дышать. Его член сам собой упёрся в лобок молодой и отчаянно красивой барышни, а сам он зажмурился, не в силах преодолеть остатки страха перед её колдовскими чарами.
Но так уж устроена человеческая природа. Когда тебе идёт всего лишь девятнадцатый год, какое-то время ты находишься в условиях жёсткого воздержания, а потом внезапно тебя валит на деревянную горячую лавку сладострастная распутная ведьма, садится на тебя верхом и всё что нужно делает сама, ты, конечно же стреляешь без промаха, но стреляешь, увы и ах – слишком быстро!
— Простите, госпожа... - только и смог прошептать Славик, весь пунцовый от стыда и смущения.
Пульхерия расхохоталась, даже не думая с него слезать.
— Ты думаешь, это всё? – спросила она, возбуждённо дыша. – Даже не мечтай так быстро от меня отделаться.
Она легла на него всем телом, впилась губами в его губы, больно укусила, прорываясь языком к нему в рот, и в этот миг широко распахнула свои бездонные, абсолютно черные глазищи не просто ведьмы, а ведьмы-некромантки, способной легко переходить за грань жизни и смерти, и возвращаться оттуда по своему желанию.
Сознание Славика отключилось. Видимо он провалился в какой-то особенный, эротический сон. Потому что внезапно осознал себя в пустом купе несущегося куда-то с бешеной скоростью поезда. Поезд нёсся явно в преисподнюю, потому что он грохотал как сумасшедший, постоянно сворачивал то вправо, то влево и на каждом повороте кренился и скрипел с такой яростью, словно стремился оторваться от ненавистных ему рельсов и полететь куда-нибудь в бездонную пустоту. Не то под откос, не то в каменистое ущелье, с извилистой речкой на дне...
И в этом поезде была всего одна-единственная проводница. Она же и его машинистка. Раскочегарив локомотив до полной, предельной скорости, она явилась в пустое купе вся раскрасневшаяся, совершенно голая, с горящими угольками в глубине зрачков, и, запрыгнув к нему на верхнюю койку, принялась трахать его в позе наездницы, больно сжимая его член внутренними мышцами своего горячего, словно паровозная топка, влагалища.
И что самое ужасное – чем яростнее и быстрее она его трахала, чем больше разгонялся поезд, тем жалобнее выли и скрипели на поворотах сцепки вагонов, и уже слышалось, как лопаются толстые пружины и с хрустом рассыпаются перегретые буксы.
Поезд летел прямиком в Ад, а его чокнутая кондукторша
Хрупкое очарование скромности. Часть 3