— Нет, не видела. Мы прилетели отдельно, и мне вообще не до того было, тяжелый перелёт, мутило очень...
— Лилит ей и амулеты свои подарила, целых шесть штук! – снова проявила осведомлённость Элла.
— Ну не ври, не шесть, а всего один! – поправила подругу Святоша. - И то его потом никто не видел. Наверняка прячет его где-нибудь под стелькой, - съязвила она. Не могла не съязвить. Такова уж была её природа.
— Амулет самой Лилит – под стелькой? – Пульхерия изобразила недоумённо-насмешливую гримасу.
— Если точнее – то пять, - загибая пальцы, сказала Элла. – По две красные нитки у неё на каждой руке все видели? А это как раз амулеты Лилит! Так что пять... Пять штук ровно!
— Красная нить – это изначально был охранный знак против Лилит. – Задумчиво сказала Пульхерия. - Это символ того, как ей связали руки ангелы Сеной и Самангелоф, и на руках у неё навеки остались следы от их пут. Но с помощью таких вот ниточек и правда можно вызвать Матерь Демонов. Если знаешь, как вызывать...
Элла и Илона многозначительно переглянулись.
— Мне вот что интересно, девочки. А почему это вся троица в распоряжении одной-единственной светлой? Они же вроде как общие рабы?
— Они общие рабы всего пансиона, - отозвалась со своей койки Элла. – Но Стеша потребовала, чтобы мы формально подарили ей все права на них.
— И вы подарили?
— Угу, - грустно кивнула Илона.
— Значит формально, - Пульхерия особо выделила это слово, - формально вы ей больше ничего не должны?
— Ну, как-то так... - подтвердила Элла.
— Отлично, - улыбнулась Львова. – Первое правило ведьмы – следи за своим языком. Если договор был устным, и касался формальных сторон, то по сути рабы были, есть и остаются общим имуществом пансиона. А, следовательно...
Она перегнулась черед подоконник, смело зависнув на высоте второго этажа, и крикнула в сторону парней, высаживавших цветы:
— Эй, ты, мелкий! Ну-ка бегом сюда!
Кроха исподлобья взглянул в глаза Косте и Славику и, отряхивая землю с ладоней, шепнул:
— Братва, я с вами, и хуй бы с ними...
И лёгкой трусцой, подхватив подол своего роскошного платья, засеменил в сторону главного корпуса. Солнце уже окончательно разогнало утренние болотные туманы, и жарило теперь землю с яростным летним задором.
Кроха, как и было положено по этикету, опустился перед Пульхерией на колени и низко склонил голову, чтобы не встречаться с ней взглядом.
Пульхерии его расторопность понравилась. Она спустила одну ножку с подоконника и погладила своей ступнёй склонённую перед ней голову парня.
— Отлично. А теперь иди и постирай мои трусики, и сделай это немедленно, если не хочешь, чтобы я надела их тебе на голову и ты с моими трусами на лице продолжил бы работать на своей клумбе! – вполне дружелюбно и даже ласково, приказала она. – Живо!
И на опущенную Крохину гриву действительно упали розовые шёлковые трусики красавицы Пульхерии. Кроха ловко подхватил их и поспешил умчаться выполнять приказание.
— Все желающие могут последовать моему примеру, - спокойно сказала Пульхерия, снова поудобнее устраиваясь на широком подоконнике и подставляя под жаркие лучи солнца недостаточно по её мнению загорелые бока и внутренние стороны её нежных рук.
Темные ведьмочки оценили её демарш. И когда Кроха, постаравшийся как можно скорее постирать трусики Пульхерии, вернулся в их палату, его уже ждала изрядная кучка в беспорядке накиданного дамского белья, которое ему также предстояло немедленно выстирать.
История моего детства