чуть выглядывала, а яйца казались тяжёлыми, сморщенными от возраста. Ваня скинул футболку, штаны, трусы, чувствуя, как пот уже липнет к коже. Он прикрывал пах руками, пока дед не буркнул: "Брось, свои же". Ваня убрал руки, и дед глянул: "Мягкий ты, как девка, но закалим". Ваня покраснел — его пухлый живот дрожал, грудь выпирала, а ноги казались белыми в полумраке.
В парилке жар ударил в лицо, камни шипели, когда дед плеснул воды из ковша: "Поддавай, Ванюша, чтоб дух был!" Пар обжёг горло, и Ваня закашлялся, ёрзая на скрипучей лавке. Дед хлестал его веником, и кожа горела, а Ваня случайно толкнул деда локтем. "Сиди смирно!" — хохотнул старик, хрипло дыша. Потом дед лёг: "Давай, внучек". Ваня махал веником, глядя, как пот стекает по старческой коже, а дед кряхтел: "Сильнее, не жалей!"
В предбаннике было тесно, ноги липли к полу. Дед налил самогонки в мутные стаканы: "Пей, мужик". Ваня кашлянул, а дед хлопнул его по спине: "Привыкнешь". Они сидели, плечо к плечу, и Ваня чувствовал жёсткие волосы деда. Член старика торчал чуть больше, блестя от пота, и Ваня прикрыл свой пах полотенцем, чувствуя, как сердце колотится.
Дед заговорил: "Тяжко мне одному, Ванюша. Бабка пять лет как померла, а я живой ещё. Потребности у меня есть, в деревне баб нет, а мне тепло надо. Ты приехал, как сын мне". Ваня кивнул, ощущая жалость. "С бабкой тут мылись, она мне спину тёрла, а теперь вот ты", — добавил дед, и голос дрогнул.
"Давай спину потрём", — предложил он. Дед лёг, и Ваня тёр его мочалкой, чувствуя сухую кожу и твёрдые позвонки. "Ниже", — попросил дед, и Ваня прошёлся по ягодицам. "Хорошо, Ванюша", — кряхтел старик. Потом сказал: "Теперь ты". Ваня лёг, и дед тёр ему спину, опускаясь к попе. "Расслабься", — сказал он. Ваня напрягся, думая: "Зачем так?" Дед взял мазь, пахнущую мёдом: "Бабка варила". Он втирал её в поясницу, потом между ягодиц, и Ваня вздрогнул, когда палец надавил на анус. "Не дёргайся", — буркнул дед. Палец вошёл, и Ваня сжался — было тесно, липко.
Дед лёг рядом, прижавшись. Его кожа была горячей, шершавой, и Ваня почувствовал, как член старика упёрся в бедро — твёрдый, горячий, с влажной головкой, скользкой от пота и мази. Дед дышал тяжело, рука легла Ване на живот, сжимая складки: "Мягкий ты, Ванюша, но крепкий". Ваня молчал, пот заливал глаза, а сердце стучало так, что отдавалось в ушах. Дед прижимался всё сильнее, член тёрся о бедро, оставляя липкий след, и Ваня чувствовал его пульсацию, жар, который пробивался сквозь кожу.
Дед перевернул Ваню на бок, подтянул к себе, скрипнула лавка. "Терпи, Ванюша, по-нашему это", — хрипло сказал он, голос дрожал от жары. Ваня замер, чувствуя, как дед пристраивается сзади, его колено упёрлось в Ванину ногу, грубо раздвигая её. Дед дышал неровно, пот с его лба капал на Ванину спину. "Дед, что ты делаешь?" — выдавил Ваня, голос дрожал. "Тихо, внучек, так надо, потерпи", — ответил дед, и Ваня почувствовал давление у ануса — сначала лёгкое, как будто дед проверяет, а потом сильнее. Он вскрикнул — боль была резкой, жгучей, будто что-то рвётся внутри, и попа сжалась, пытаясь вытолкнуть.
"Ох, Ванюша, какой ты тесный, прям как в молодости с бабкой", — прохрипел дед, входя глубже, его пальцы впились в Ванин бок, оставляя красные следы. Ваня дёрнулся, пытаясь отползти, но дед держал крепко: "Не дёргайся, мне так хорошо с тобой, терпи". Головка вошла, горячая, гладкая, и Ваня задышал чаще, чувствуя, как
Баварские Альпы