ещё полыхал во мне. Мой член, всё ещё напряжённый после недавнего, пульсировал под полотенцем, и я ощущал, как кровь снова приливает к нему, стоило мне только вспомнить, что сейчас будет. Я бросил взгляд на друзей: Саня, широкоплечий и мускулистый, нервно теребил край полотенца своими крупными, загорелыми руками, покрытыми тёмными волосами; Денис, транслировать, худощавый и жилистый, уставился в пол, его лицо пылало, а пальцы слегка дрожали; Марк, крепкий и коренастый, сглотнул так громко, что звук эхом отразился в тишине. Они молчали, но напряжение в воздухе было почти осязаемым.
— Вставайте, — сказал я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри меня всё клокотало — смесь возбуждения, лёгкой ревности и странного, почти болезненного удовольствия. — Если хотите её трахнуть, снимайте полотенца и идите.
Мои слова повисли в воздухе, словно удар. Они замерли, будто не веря своим ушам. Саня кашлянул, словно пытаясь что-то сказать, но звук застрял у него в горле. Денис отвёл взгляд ещё дальше, уставившись на свои колени, а Марк сглотнул снова, его кадык дёрнулся, но никто не шевельнулся. Тишина стала невыносимой, и я почувствовал, как во мне закипает раздражение. Я резко встал, подошёл к двери парилки и распахнул её настежь. Волна горячего, влажного пара вырвалась наружу, окутав предбанник густым облаком. Сквозь пар я видел силуэт Маши, всё ещё стоящей на нижней полке, её тело блестело в полумраке, а волосы свисали мокрыми прядями.
— Шевелитесь, она ждёт, — бросил я, и в моём голосе прозвучала нотка нетерпения, почти приказ.
Они переглянулись, и наконец Саня первым поднялся, стянув полотенце с бёдер одним резким движением. Его член — толстый, с крупными венами и багровой головкой — подпрыгнул, освободившись, и слегка покачивался при каждом шаге. За ним встал Денис, его длинный, тонкий член с гладкой кожей и чуть загнутой вверх головкой выглядел почти изящно. Марк поднялся последним, его член был самым внушительным — широкий, с тяжёлыми яичками, которые колыхались, пока он неуклюже двигался к двери. Они толкались плечами, входя в парилку, и я закрыл за ними дверь, чувствуя, как сердце бьётся в груди всё быстрее. Сев обратно на скамью, я прислушивался, затаив дыхание. Сначала было тихо — слишком тихо, и я уже подумал, что они передумали, что всё сорвалось. Но через минуту тишину разорвал резкий вскрик Маши, полный удивления и удовольствия, за которым последовал ритмичный шум — шлепки тел, скрип полок, приглушённые стоны, которые становились всё громче.
Я не выдержал. Поднялся, подошёл к двери и осторожно приоткрыл её, заглядывая внутрь. Свет в парилке был тусклым, пар висел густым, почти осязаемым облаком, но я разглядел всё, что хотел. Маша стояла на нижней полке в позе раком, её тело блестело от пота, кожа покраснела от жара, а длинные тёмные волосы свисали мокрыми прядями, прилипая к спине и плечам. Её полная, упругая грудь колыхалась в такт движениям, соски — тёмные, затвердевшие — выпирали, словно умоляя о ласке. Саня пристроился сзади, его большие руки сжимали её бёдра так крепко, что на нежной коже оставались красные следы, а пальцы впивались в её плоть. Он вгонял в неё свой член мощными, быстрыми толчками, каждый раз входя до упора, и её тело сотрясалось от ударов. Её стоны — низкие, гортанные — смешивались с его хриплым дыханием, и я видел, как она подмахивает ему бёдрами, отдаваясь полностью.
Марк сидел на полке выше, его ноги были широко расставлены, а Маша цеплялась за его мускулистые ягодицы, чтобы удержать равновесие. Его член — толстый, длинный, с широкой головкой — был у неё
Поездка в Ольгинку. Начало.