вдруг застывает. Губы белеют, глаза становятся чужими, стеклянными.
Улица. Прохожие. Шёпот за спиной, смешки, пальцы, указывающие в мою сторону.
— Нет... — вырывается у меня, голос чужой, сдавленный. — Пожалуйста... не надо...
Этот страх — что увидят, узнают, осудят — обжигает изнутри больнее, чем всё, что он делал до этого.
— Не надо? Не надо, сука? — Его пальцы впились в мою челюсть, заставляя поднять глаза. — Делай всё, что я скажу, поняла?
Губы дрожали, но я кивнула.
— Если хоть раз перечишь — твоё видео полетит всем. Бабке, мамаше, всем твоим знакомым. — Он шлёпнул меня по щеке, не сильно, но унизительно. — Все увидят, какая ты конченная хуесоска. Поняла, блядь?
Я кивнула снова, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это было хуже боли, хуже всего остального — осознание, что он может разрушить мою жизнь одним нажатием кнопки.
— Раз поняла — давай, соси.
Я обхватила его член губами, стараясь не задеть зубами. Движения были неумелыми — я просто водила губами вверх-вниз, язык напряжённо скользил по скользкой коже.
— Вот молодец, — он провёл рукой по моей щеке, будто гладя собаку. — Уже понимаешь... Так бы сразу, шлюха.
Его голос звучал почти ласково, но слова обжигали:
— Видно же, что ты конченная извращенка...
Я закрыла глаза, продолжая двигаться.
Вскоре он устал стоять и сел на диван, потянув меня за собой. Я осталась на коленях перед ним, а он надавил на затылок, заставляя глубже взять член в рот. Я давилась, чувствуя, как он упирается в горло, но он только стонал от удовольствия.
— Отличную порнуху снимаем, — усмехнулся он, держа телефон в другой руке.
Я не могла ничего сделать. Только слушала, как стыд гудит в ушах, осознавая что камера ловит каждый мой унизительный момент.
Потом он резко вытащил член, мокрый от слюны, и шлёпнул им по моему лицу несколько раз.
— Лижи яйца, — приказал он, приподнимаясь.
Я наклонилась, неуверенно проводя языком по его мошонке.
— Соси их, блядь!
Я попыталась взять их в рот, не зная, как это сделать правильно.
— Вот так, шлюха, — застонал он. — Хорошо учишься...
Я продолжала лизать его яйца, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать запах. Но этого ему оказалось мало.
— Ниже, — бросил он коротко.
Я замерла, не понимая. Тогда он резко перевернулся, задрал ноги — и перед моим лицом оказалась его голая задница. Мгновенный рефлекс — я рванулась назад, но он тут же врезал мне по лицу.
Его потные пальцы впились в мои волосы, пригибая лицо ниже.
— Жопу лижи, тупая! — рявкнул он.
Я вздрогнула. Перед глазами — его голая задница, обросшая жёсткими волосами. Запах ударил в нос сразу — густой, кислый, как прокисшее молоко, смешанное с чем-то затхлым. В горле встал ком.
Я замерла, но он тут же шлёпнул меня по затылку.
— Давай, блядь!
Первый раз язык коснулся кожи — тёплой, липкой от пота. Вкус расплылся по рту: солёная горечь, что-то прогорклое. Желудок сжался, но я продолжила, боясь удара.
Его мышцы дрогнули под губами.
— Вот так... — он хрипло засмеялся. — Глубже, шлюха.
Я чувствовала каждую пору, каждую складку. Запах заполнял всё — казалось, он въедается в кожу, в волосы, в самое нутро.
Где-то в глубине сознания мелькнуло: "Теперь я всегда буду это помнить".
Я зажмурила глаза так сильно, что перед ними поплыли красные пятна. Язык скользил по его анусу механически, туда-сюда, как будто это было не мое тело, а какой-то отдельный, отвратительный инструмент.
Текстура под языком была странной - морщинистой и влажной. Что-то оставляло горьковатый привкус во рту. Я старалась не думать об этом, просто продолжала движение: туда-сюда, туда-сюда.
Моя сотрудница