я коснулась тканью своей задницы — дырка была приоткрыта, слегка кровоточила.
Надела кофту с длинными рукавами — хоть как-то скрыть синяки на руках.
Причесалась. Увидела в зеркале на шее темнеющую полосу.
Нашла старый шарф, плотно обмотала его вокруг шеи.
Когда бабушка приехала, я сказала, что у меня болит горло.
— Ой, деточка! — она всполошилась, но я как-то нашла в себе силы успокоить её. Голос звучал ровно, будто это говорил кто-то другой. — Ничего страшного, просто немного простудилась.
Бабушка приготовила ужин. Я ела механически, не чувствуя вкуса, потом сразу легла в кровать.
Тело ныло, но хуже всего было внутри — будто кто-то выжег всё, что там было раньше.
Той веселой девочки, которой я была с утра уже не было.
Ночь. Я проснулась в поту, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Перед глазами снова мелькали те ужасные картины - его руки, его смех, боль... Все вернулось, будто это происходило прямо сейчас, в этой темной комнате.
Он сказал прийти снова.
"Как я могу пойти?" - пронеслось в голове. Но тут же другая мысль: "А как я могу не пойти?"
Я представляла, как рассказываю бабушке. Видела ее испуганные глаза, дрожащие руки. Нет, это невозможно.
Полиция? Боже... Мысли о том, как придется все описывать, показывать следы, видеть эти оценивающие взгляды - от одного этого хотелось умереть.
Но вдруг... Что-то изменилось. В этом хаосе страха и стыда появилось новое чувство.
В темноте комнаты я вдруг вспомнила тот момент, когда его грубая рука заставляла мою ладонь тереть между ног. И что произошло после этого...
Я замерла, прислушиваясь к себе. Бабушка тихо посапывала за стенкой. Рука медленно скользнула ниже.
Один раз. Два. Три...
Неожиданно стало легче. Приятнее. Я не могла остановиться, даже когда волны удовольствия начали накатывать все сильнее. Впилась зубами в одеяло, чтобы не застонать, тело выгнулось в судороге - и наступила разрядка.
А потом - сразу же, как удар:
"Я правда извращенка".
Горло сжалось так сильно, что невозможно было дышать. Слезы? Нет, они, кажется, закончились. Осталось только это гнетущее осознание:
"Я кончила. От того, что он сделал. Кто я после этого?"
Утро. Солнечные блики на скатерти. Бабушка поставила передо мной тарелку с омлетом — я вяло ковырялась вилкой, размазывая желток.
— Может, со мной к Марье Ивановне? День рождения же...
Я только мотнула головой. Бабушка вздохнула, поцеловала в макушку и ушла.
Когда дверь за ней закрылась, в доме воцарилась тишина. Я сидела, уставившись в холодный завтрак.
"Мне нужно к нему".
"Мне нужно бежать".
Две мысли бились, как птицы в клетке.
Я встала. Сделала шаг к выходу. Вспомнила его приказ — "без трусов".
Руки сами потянулись под юбку. Стянула трусы, бросила на кровать. Бельё легло белым пятном на одеяло — чистое, невинное.
Дверь дома скрипнула, выпуская меня. Навстречу тому, что страшнее любого кошмара.
Я шла по тропинке, и каждый шаг казался чужим. Ноги двигались сами, будто кто-то другой управлял моим телом. Голова была пустой — никаких мыслей, только тупое повиновение.
"Почему я это делаю?" — этот вопрос вертелся где-то на задворках сознания, но ответа не было.
Я просто шла.
Куда приказали.
Как приказали.
Без трусов под юбкой, с дрожью в коленях, но — шла.
Словно превратилась в марионетку, а все мои "нет", весь ужас и сопротивление остались там, на кровати, вместе с брошенными трусами.
Он открыл дверь сразу, будто стоял за ней все это время.
— Пришла, шлюха? Так и знал.
Я переступила порог, и он тут же толкнул меня в коридор.
— Показывай.
Я поняла. Руки сами потянулись к подолу юбки, задрали его.
— Ага... — он усмехнулся, оглядывая меня с ног до головы. — Ну теперь-то понятно, кто ты на самом деле. А поначалу ломалась...
Лучший Новый Год