тёмными пыточными подвалами, злобными душами и демоническими сущностями.
Туда! Ввысь! В безбрежное море Света и торжественной музыки, которая тоже возникла в этот миг и теперь затопила окружающий мир своим всесокрушающим звучанием.
Он легко узнал и эту музыку, и эту песню. Это была всё та же группа «Пикник», его любимая рок-группа. И песню эту он тоже обожал с самого первого раза, как только её услышал:
Вы ведите дороги
В край, где небо не строгое
Там, где небо не строгое,
Может, ждут нас давно.
С суетою проститься
И с далёкими птицами
Мы с далёкими птицами,
Будем петь заодно.
Может быть, что и ты не ты,
Может быть, что и я не я,
Вот и ходим, как пьяные
По дорогам пустым.
А не странно, не странно ли
Вдруг увидеть сияние,
Вдруг увидеть сияние
Неземной чистоты.
И всё. В этом безбрежном, непостижимом разумом Сиянии утонуло, исчезло, растворилось всё, что его мучило и давило последние месяцы этого позорного рабства. Боль ушла, пропал страх, свинцовый привкус унижения и крови, к которому он уже успел привыкнуть, сам собой растаял и испарился, словно его и не было. Сияние подхватило его мягкой тёплой волной и понесло лаская и кружа и захотелось лишь одного – разделить это вечное блаженство, сотканное из причудливых волн Музыки и Света, со своими самыми близкими друзьями и лететь с ним дальше, кувыркаясь и смеясь, бросая искорки этой чудесной энергии во все стороны, всем подряд, без разбора. Добрым и злым, Светлым и тёмным, ведьмам и феям – всем! Лишь бы все были счастливы и свободны! Позабыли свои страдания, веселились и купались в Сиянии, потому что оно и есть Жизнь! А жизнь – вечна!
И Музыка – вечна. Она и продолжала звучать в его сознании даже тогда, когда само сознание растворилось в переливчатом свете всполохов этого удивительного северного явления:
Так иди ж себе с Богом
Мимо улиц убогих,
Мимо улиц убогих,
Не жалей ни о чём.
А случись вечер тёмный,
Так скиталец бездомный,
Да скиталец бездомный
Вдруг подставит плечо...
...- Двести пятьдесят? – недоумённо спросила Екатерина, отрываясь от пергамента, исписанного ровным почерком отличницы, и поднимая взгляд на Пульхерию. – За незаконное использование магии?!
Некромантка скромно потупила взор и пожала плечиком.
— Не я одна, - все видели. Ваша рабыня вызвала северное сияние с помощью Доктрины сигнатур, а точнее принципа Антропоморфизма. А, как мне сказали, это атмосферное явление совсем не характерно для здешних мест.
— Это правда, - задумчиво глядя на пергамент, ответила милфа. – За последние шестьдесят лет такое здесь видели всего дважды. И что там с Антропоморфией? При чём это здесь? Можешь пояснить?
— Охотно, - улыбнулась молодая ведьма и затараторила, словно отвечая на уроке:
— Согласно общему принципу Антропоморфизма людям свойственно наделять животных, а также предметы и явления природы человеческими качествами. В мозгу Полинки сформировалась чёткая взаимосвязь между сущностью, которой возможно одержима Полинка, с северным сиянием, с которым она эту сущность для себя ассоциирует. В критический момент ритуала клеймения, не в силах подавить в себе эмоции, Полинка в качестве защитной реакции, возможно неосознанно, вызвала эту сущность, которая и явилась в качестве вышеупомянутого сияния.
— Хм, - откидываясь на спинку кресла Екатерина скептически оглядела Пульхерию с головы до ног. – То есть ты продолжаешь утверждать, что моя личная рабыня одержима? А я, по-твоему, этого не замечаю?
Пульхерия, поджав губки, прищурилась, осознавая на какое опасное минное поле ступает.
— Прошу прощения, Великая, возможно я неточно выразилась...
— Нет, выразилась ты предельно точно и определённо. Но какие у тебя для этого имеются основания? Вот в чём вопрос...
— Мощность выброшенной магической энергии, - коротко вздохнув, ответила некромантка. – Она была чудовищной. Проснулись все, и все смотрели в
Любимый Лёша