— Видишь, как всё фальшиво и неискренне? – спросила она, присев на корточки и подняв голову Павла. Заглянула ему в глаза, аккуратно пробираясь в его сознание, стараясь, видимо, не оставлять следов ментального взлома. Похоже, и правда, опасалась милфы.
— Я искренне поклоняюсь вам, великая некромантка, - прошептал Павел весьма сомнительный комплимент.
— Лжёшь, - также шёпотом ответила она. – Чтобы ты стал искренним, тебя надо как следует вздрючить, - хищно оскалилась ведьма. – Тебе нужен хороший стимул – палка, которой погоняли мулов. А я, как назло, забыла свою плетку в общаге! Ну, ничего, обойдёмся подручными материалами...
С этими словами она вручила Павлу почти остывший металлический прут для клеймения. И совсем иным, строгим и властным голосом отчеканила ведьминский приказ, ослушаться который не в силах ни один простой смертный:
— Накалить добела и клеймить моего раба Андрея в правый сосок груди!
Словно тяжёлая каменная плита прижала Павла к полу. Руки и ноги стали ватными. В голове не осталось никаких мыслей. Ни секунды ни в чем не сомневаясь, он положил кончик прута на угли и стал ждать. Его тело больше ему не подчинялось. Оно чётко и неукоснительно выполняло полученный приказ. А в душе бушевал шквал эмоций, от простого страха до горького осознания своего бессилия перед этой неумолимой ментальной мощью, способной сломать все его принципы и внутренние запреты.
Нет, лично ему больно не будет. Просто сейчас случится самое страшное – он сам станет чьим-то палачом. Он собственноручно будет пытать человека, причиняя ему чудовищные страдания в угоду этой взбалмошной стерве. И он даже не сможет, как всегда схитрить, например, выжечь это клеймо у себя на теле. Настолько чётко и ясно она сформулировала свой приказ. Никаких шансов, только одно – молить о пощаде.
«Минуты две-три» - наконец-то оформилась у него в голове первая осознанная мысль. – «Больше у меня времени нет. Дальше прут раскалится».
Москвич аккуратно лёг на пол, полностью распластавшись перед Пульхерией, прижался лицом к её резиновым сапожкам, ощутив мерзкий остаточный запах болота, так неприятно поразивший его вчера утром, и заплакал. Чистыми и на этот раз вполне искренними слезами.
— Молю вас... - сдавленным от волнения голосом скулил он. – Пощадите! Я сделаю всё, что прикажете, только... Только избавьте меня от этого.
Он не мог видеть каким тихим и почти детским блаженством засияли в этот момент глаза некромантки.
— Конечно, - ласково сказала она. – Конечно, ты сделаешь всё, что я прикажу. А я избавлю тебя от всех моральных страданий, которые тебе только вредят. Скажи мне, кто тебе помогает? Кто сидит у тебя в голове и подаёт тебе такие гениальные советы? Кто учит тебя магии?
— Я не знаю... - тихо ответил он. А сам украдкой подглядывал, раскалился ли пруток до нужного, желтовато-белого свечения.
Она молча вздохнула и сказала просто:
— Не хочешь говорить – и не надо. Я и так знаю. А ты сейчас подтвердил моё знание. Благодарю. А теперь возьми и поставь клеймо.
...Андрюха закричал и забился так, что заскрипели ремни, стягивавшие его тренированные руки. Тяжёлый деревянный стул заходил под ним ходуном. Окровавленная пена выступила на губах. На какой-то момент он даже потерял сознание, и тут Пульхерия снова присела перед Павлом. Заметив лёгкую тень отвращения, исказившую его губы, она заинтересовалась.
— Что такое? Что тебя смущает, Полинка?
Она легко прочитала его эмоции и наткнулась на образ той, с кем у него ассоциировался запах болота.
— Ах, вот оно что! – улыбнулась некромантка. – Милфа! Она тебя мучает, да? Бедняжка ты моя! Заставляет сапоги лизать? А тебя мутит от
Болотный капкан-2