заниматься иногда веселее. Если не злоупотреблять, так о злоупотреблениях, по крайней мере пока, не могло быть, разумеется, и речи.
Оля с Мишкой, похоже, относились к этому делу несколько по-другому. На второй вечер, выйдя, уже в темноте, подышать свежим воздухом, я услышал смутные звуки с той стороны, где на их участке стояли шезлонги. Подойдя к забору, раздвинул растительность и посмотрел в ту сторону: в полутьме была хорошо видна фигура Мишки с наклоненной головой, выпятившего лобок вперед и упершего ладони в ягодицы, а за ним – сидящая на шезлонге Оленька, негромко чмокающая губами у него в паху. Тихонько хихикнув, я не стал им мешать и вернулся в дом, так и не выдав своего присутствия.
Как бы там ни было, но на третий день Нинкиных месячных утренний стояк мне серьезно мешал писать, и жена, увидев, что я из туалета вышел почти в том же виде, что и поднялся с кровати, подло захихикала. За что была немедленно изловлена и склонена личиком к страдающему органу, но, смеясь, вывернулась, привстала на цыпочки, шепнула: «потом» и исчезла.
Плюнув, я сел за работу. Через часок Нинка принесла мне поесть и, заодно, чуть потерлась грудками о спину, но в руки не далась, впрочем, я и не особо настаивал. Повалялась во дворе, в тенечке, а когда стало жарко, тихонько перебралась на диван за моей спиной.
Где и залегла с книжкой до самого обеда. Разок обернувшись, я отметил что-то интересное, но что именно, сразу не понял. И только через некоторое время в голове всплыла виденная мной в этот момент картинка: жена на диване, одна нога спущена на пол, промежность раскрыта, и под совсем тоненькими, скорее символическими, трусиками четко просвечивает щелка. В одной руке книжка, а вторая тихонько почесывает трусики над самым интересным местом. Хмыкнул про себя: значит, истечения у Нинки кончились? Ну, вечером я ей устрою, а сейчас – сама не лезет, и не надо, работа идет так, что, того и гляди, от нее оргазм получишь. А женушка перебьется, пусть пока чешет сама.
Через час после обеда боковым зрением я заметил посторонний блеск в приоткрытой двери, ведущей в коридор. Оторвал взгляд от экрана, подслеповато щурясь, всмотрелся в полутьму. И увидел объектив видеокамеры, бродящий по комнате с меня на Нинку, по-прежнему валяющуюся на диване с раскинутыми ногами и рукой на трусиках. Чуть ниже объектива – Олину руку, держащую камеру у глаз и закрывающую от меня одну сиську, оставив вторую открытой, еще ниже подтянутый живот, крошечный треугольник темных трусиков и округлые, загорелые почти до цвета трусиков бедра.
Увидев, что обнаружена, Оля засмеялась, опустила камеру, напоследок остановив объектив на моей вопрошающей физиономии, и вошла в комнату. Нинка, только сейчас ее заметившая, улыбаясь подружке, отложила книжку и потянулась, выставив грудки с темно-розовыми от легкого возбуждения сосочками вверх. Но тут следом за женой в комнату зашел Мишка с небольшой сумкой в руке, и моя скромница, перестав потягиваться, даже подняла далеко откинутую ногу с пола на диван. Правда, умудрившись при этом как-то так интересно пошевелиться, что полупрозрачные трусики на секунду облепили все детали ее венерина холмика. Мишка хихикнул, и Нинка, показав ему язык, свела грудки руками вместе, покачала их: вот, мол, тебе, охальник. Добро, да не твое. Я даже несколько умилился.
Атмосфера в комнате сразу перестала быть рабочей, но я продолжал глядеть на Олю, сохраняя несколько скептический вид, чем вызвал ее смех:
— Че смотришь? Наша очередь сегодня снимать первыми! Мишка вон, ради этого даже с работы пораньше удрал!
?ВОДКА С СОКОМ?