лицо. Коля двигался жёстко, каждый толчок сопровождался шлепком и его рычанием. Её тело дёргалось, ноги скользили, но он сжимал её ягодицы, впиваясь пальцами до синяков. Сергей стоял у двери, скрестив руки, и смотрел — глаза пустые, губы кривились в усмешке.
— Если кончит, значит, шлюха, — процедил он, и Коля оскалился, ускоряя темп. Галина стонала от боли, но её тело, предательски привыкшее к грубости после пляжа, начало отвечать — между ног стало влажно, несмотря на страх и унижение.
— Дай ей в рот, — бросил Сергей. Коля вытащил член, липкий от её соков, перевернул её на спину и навис над лицом. Вася рванул её за волосы, заставляя открыть рот, и Коля всунул себя внутрь — глубоко, до горла. Она задыхалась, слёзы текли, но он долбил её рот, пока слюна не потекла по подбородку. Через минуту он спустил ей в горло, заставив давиться, и отвалился.
Вася занял его место, перевернув её на живот. Он плюнул ей между ягодиц и вошёл в щёлку, долбя с такой силой, что диван скрипел. Потом переместился выше, вгоняя член в её жопу — она закричала, но он сжал её горло, заглушая хрипы. Коля подлез снизу, и они начали вдвоём — вразнобой, растягивая её до предела.
Галина сопротивлялась, но тело подвело — боль смешалась с жаром, и её щёлка запульсировала. Вася тёр клитор грубыми пальцами, Коля мял грудь, и она, задыхаясь, выгнулась — оргазм накрыл её против воли, судороги пробежали по бёдрам, а стоны вырвались из горла, заглушённые рукой Васи. Они заржали, чувствуя, как она сжимается вокруг них.
— Кончила, сука! Шлюха и есть! — заорал Коля, спуская в неё снова.
Вася кончил в жопу, вытащил член и пнул её в бок, оставив грязный след.
— Готово, Серый, твоя баба выебана во все дыры, — сказал он, застёгивая штаны. Они ушли, хлопнув Сергея по плечу, а он посмотрел на Галину — голую, в слезах и сперме, с синяками по всему телу — и плюнул ещё раз.
— Завтра на поезд, домой поедешь. Чтоб я тебя больше не видел, — бросил он и вышел.
Галина осталась одна в тесной комнатушке пансионата, распростёртая на продавленном диване, где пружины впивались в её избитое тело. Дверь, хлопнувшая за Сергеем и его дружками, оставила за собой гулкую тишину, нарушаемую только её прерывистым, хриплым дыханием. Она лежала, не шевелясь, уставившись в облупившийся потолок, где паутина в углу колыхалась от сквозняка. Её ноги, липкие от спермы и крови, дрожали, не в силах сомкнуться, а между бёдер всё ещё пульсировала тупая боль, смешанная с жжением от грубого вторжения. Платье, порванное в клочья, валялось рядом, как тряпка, пропитанная потом и грязью, а на животе и груди засыхали мутные пятна, оставленные Колей и Васей. Она попыталась поднять руку, чтобы вытереть лицо, но мышцы свело судорогой, и ладонь бессильно упала обратно на диван.
Сил встать не было — ни физических, ни душевных. Она лежала так всю ночь, то проваливаясь в тяжёлый, липкий полусон, то вздрагивая от боли, когда пыталась сменить позу. К утру в комнате запахло сыростью и её собственным телом — смесью пота, крови и чужой похоти. Солнце пробивалось сквозь мутное окно, освещая багровые синяки на её ногах и руках, следы пальцев на шее и распухшее лицо, где глаз заплыл так, что едва открывался. Она знала, что Сергей велел ей убираться на поезд, но даже мысль о том, чтобы дойти до вокзала, казалась невыполнимой. Ноги не держали, а внутри всё ныло, как будто её разорвали пополам и
Попка на сеновале