— Давай, покажи, как ты умеешь, шлюха пляжная, — прохрипел он, рванув её голову к себе. Галина дёрнулась, но сил сопротивляться не осталось — её тело было слишком измучено. Тот, что с кривым носом, вытащил свой член — короткий, но толстый, с резким запахом пота, — и ткнул ей в лицо. Она зажмурилась, но он сжал её челюсть, заставляя открыть рот, и всунул себя внутрь, вгоняя до горла. Она захлебнулась, кашлянула, но он только сильнее вцепился в её волосы, двигаясь быстро и грубо, пока слюна не потекла по её подбородку.
— Соси, сука, а то хуже будет, — прорычал он, а второй мент, держа её за шею, ржал, подначивая товарища. Майор за столом лишь хмыкнул, не отрываясь от газеты, будто это было в порядке вещей. Через минуту первый кончил — горячая струя ударила ей в горло, и она закашлялась, давясь, пока он не вытащил член и не вытер его о её рваное платье.
— Моя очередь, — бросил второй, толкая её на колени. Его член, длинный и вонючий, уже торчал из штанов. Он схватил её за уши, как за ручки, и засунул себе в рот, долбя её с такой силой, что голова её моталась назад-вперёд. Она хрипела, задыхалась, но он только сжимал сильнее, пока не спустил ей на лицо, оставив липкие потёки на щеках и во рту.
Когда они закончили, её швырнули обратно на стул, тяжело дышащую и дрожащую. Майор наконец отложил газету и махнул рукой.
— Всё, свободна. Иди домой, мирись с мужем, и не позорься больше, — буркнул он, а менты, застёгивая штаны, заржали, хлопнув друг друга по плечам. Её вытолкали из участка, даже не записав показания толком, — с синяками, рваным платьем и свежей спермой на лице, стекающей по подбородку. Улица встретила её жарой и равнодушием прохожих — никто не остановился, не спросил, что с ней. Она побрела вдоль дороги, не зная, куда идти, с пустыми руками и раздавленной душой. Поезд ушёл, дом был закрыт, а жизнь, казалось, закончилась в той комнате, а потом окончательно — в участке.
Сергей уехал в город на следующий же день после того, как оставил Галину разбитой и униженной в пансионате. Он сел на утренний поезд, мрачный и трезвый, с чемоданом, в котором лежали его вещи и ни одного напоминания о ней. В вагоне он молчал, глядя в мутное окно, где мелькали сосны и пыльные дороги, а в голове крутилась только одна мысль — стереть её из своей жизни, как пятно с заводского станка. Вернувшись на завод, он сразу подал на развод — заочно, через суд, даже не уведомляя её лично. В те времена такие дела решались быстро, особенно если мужик с завода, да ещё с репутацией «порядочного», а жена — «гулящая». Судья, пожилой мужик с седыми висками, выслушал его короткий рассказ о «предательстве» и штампанул решение, не задавая лишних вопросов. Галина узнала об этом позже, когда ей пришло письмо с казённой печатью, но к тому моменту ей было уже всё равно.
На заводе слухи о её «пляжных похождениях» разлетелись быстрее, чем запах смазки в цеху. Сергей не молчал — он рассказал свою версию дружкам за бутылкой водки в курилке: как застал её «с усатым», как она «позорила его перед всеми». Коля и Вася добавили красок, хвастаясь, как «проучили шлюху», и вскоре её имя — Галина — стало на заводе синонимом грязи. Мужики в столовой отпускали шуточки, тыкая друг друга локтями: «Галька-то, говорят,
В натуре Приключения Буратино или типа Золотой Ключик