Андрюха. Абсолютно мёртвый. С запрокинутой назад головой, приоткрытым ртом, и закатившимися под верхние веки глазами.
Москвич глубоко вздохнул, и попытался встать. С первого раза не получилось. Голова перевесила, и он нырнул лицом в мох, который всасывал в себя предрассветный туман и становился всё более мокрым.
Умывшись этой вонючей болотной росой, Москвич всё-таки кое-как поднялся на ноги и ещё раз повнимательнее огляделся, ища глазами некромантку. Она ведь была где-то тут...
Но никого, кроме восставшего покойника, рядом не было. Парни остались совершенно одни на этом островке. И было неясно, куда теперь идти.
А ещё Москвича беспокоила его левая рука. Её свела непонятная судорога. Невозможно было разжать кулак – в нём явно что-то застряло, какая-то деревяшка. Кроме того начинался жар и озноб одновременно, и Павел понял, что блуждания по болотам не прошли для него даром – он заболел, и скорее всего какой-то болотной лихорадкой. Голова гудела, в глазах раскручивались болезненно-багровые спирали, а ноги, несмотря на предобморочную слабость, устремлялись куда-то в топь, видимо самостоятельно решив помочь своему хозяину избавиться от дальнейших страданий. Он и пошёл, не в силах противиться этому желанию. И только тут заметил, что идёт след в след за своим мёртвым другом.
Андрюха тоже шагал размеренно и устало. Себе под ноги не смотрел, да и вообще, кажется, никуда не смотрел, - его глаза были полуприкрыты, а изо рта так и сочилась тоненькой струйкой жидкая пена.
«Однако для зомбака он ещё хорошо держится», шагая рядом, подумал Павел. А больше ему ни о чем думать не хотелось. От судорог в левой руке уже вовсю болело плечо, но тут он ничего поделать не мог – разжать сейчас пальцы не представлялось возможным. И он мысленно отложил эту проблему до избушки с демоном – там, наверняка, станет уже не до неё. Там ему оторвут голову и он, наконец-то, сможет поспать.
Они не стали петлять по дороге, как делали ночью, стараясь сбить со следа возможную погоню. Просто пересекли её, и пошли дальше – через заросли кустарника, обходя омуты и торчащие огрызки сгнивших в топях карликовых берёзок.
Впереди показался хуторок. И та самая избёнка с выбитым окном. Было по-утреннему тихо, лишь где-то вдали гомонили какие-то птицы, да кружила над всем этим мертвящим великолепием неизменная Южноамериканская гарпия, хорошо знакомая Москвичу ещё по приключениям на Острове.
«Стервятница, подумал он. – Наверняка летит, чтобы потоптаться и на мне своими горячими когтистыми ногами, как она потопталась на бедолаге Андрюхе...».
Останавливаться для рекогносцировки не стали. Просто вошли в сени и тут же налетели на ожидавшего их демона, спрятавшегося под личиной шамана.
— Я вас давно жду, - проскрежетал он своим фирменным, дребезжащим голосом пропуская путников.
И вдруг с изумлением уставился на мёртвого Андрея, который шёл вторым, вслед за Павлом.
– А ты куда! – взревел он и, упёршись руками в дверной косяк ударом обеих ног, буквально вышвырнул мёртвое тело своего недавнего сослуживца обратно во двор. И тут же резво рванул вслед за Павлом в светлицу. Но что-то явно пошло не так, как рассчитывал демон. Сверху на него камнем рухнула огромная, почти в человечески рост самая жуткая птица на свете – та самая Южноамериканская гарпия, от одного взгляда на которую Павел в первый раз чуть не лишился рассудка. Сейчас она атаковала демона, не меняя своего сумеречного обличья на ведьминское, хотя и рисковала при этом жизнью. Как потом узнал Москвич, в таком виде ведьмы колдовать не умеют. Но когтей и мощного клюва вполне хватило, чтобы вмиг превратить лицо и руки шамана в кровавое месиво. Демона это обстоятельство, конечно, не
Незнакомец