как обычно, — сказал он, пожав плечами, — А у тебя как на работе?
— Тоже самое, отчёты, дедлайны, но сегодня полегче было, — ответила я, доедая еду и допивая чай, — Ладно, сынуль, помоешь посуду? Я, наверное, пойду, отдохну перед завтра.
— Конечно. Спокойной ночи, мам, до завтра, — сказал он, и я кивнула, взяла кружку с остатками чая и пошла к себе.
Закрыла дверь комнаты, села на кровать, чай поставила на тумбочку. Суббота будет хорошей. Общение между нами налаживается, и это здорово. Легла, натянула одеяло, представляя, как мы сидим в зале, как я подпрыгиваю от страха, а Макс хихикает с попкорном в руках. Улыбнулась в темноту, чувствуя, как предвкушение греет грудь. Но вдруг вспомнила — телефон! Удар в груди был как молния, я резко села, простыня скомкалась подо мной. Забыла его на кухне. Сердце заколотилось, пальцы задрожали — там всё: переписка, фото, видео, где я голая. Если он увидит... Нет, этого не должно случиться. Вскочила, босые ноги ударили по полу, дверь комнаты распахнулась с тихим скрипом. Вылетела в коридор — темно, только полоска света пробивалась из-под двери кухни. Нет, только не это.
Шагнула ближе, дыхание сбилось, ладони вспотели. Свет на кухне горел — мягкий, жёлтый, лампа над столом гудела, как всегда. Дверь была приоткрыта, я замерла, в горле ком, и толкнула её — тихо, осторожно. Максим сидел за столом, кружка с чем-то тёмным стояла рядом, в руках мой телефон — чёрный, экран светился, его пальцы листали что-то. Я ахнула, ноги подкосились, он поднял глаза — резкий взгляд, лицо напряжённое. На экране мелькнуло видео — моё, где я лежу, платье задрано, пальцы яростно двигаются между ног, стон вырывается из горла. Он всё знает.
— Макс... — голос сорвался, я шагнула вперёд, руки потянулись к столу, но замерли в воздухе. — Отдай.
Он не шевельнулся, телефон лежал в его ладони, экран всё ещё светился, теперь фото — моя попа, голая, крупным планом, платье смято у талии. Его губы сжались, щёки порозовели, он смотрел на меня, не отводя глаз, и сказал тихо:
— Мам...
Я задохнулась, жар ударил в лицо, ноги дрожали, я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Он знает, что это была я. Буквально в миг всё рухнуло — переписки, игра, мои стоны, фотки, его член в руке, всё, что я строила, чтобы скрыть себя.
Он медленно положил его на стол, экран потух, но взгляд остался — тяжёлый, острый, будто нож.
— Почему ты... — начал он, но замолчал, сглотнул, пальцы сжались, — так это всё время была ты?
Я выхватила телефон, прижала к груди, чувствуя, как он холодит кожу через свитер. Слёзы потекли по щекам, горячие, быстрые, я отступила назад, спина ударилась о дверной косяк.
— Не твое дело, — выкрикнула я, голос сорвался в хрип.
Повернулась, побежала к своей комнате, босые пятки шлёпали по полу, слёзы капали на домашний свитер, телефон дрожал в руке. Дверь захлопнулась за мной, замок щёлкнул. Он видел всё. Фото, видео, мои пальцы в киске, стоны — он знает, что это я, а не Лена. Стыд душил, сердце колотилось, я уткнулась лицом в ладони, рыдая тихо, но яростно. Дура, что же я наделала?
Нецензурированный журнал репортерши-потаскухи (Полная версия)