он заёрзал, перенося свой вес с одной ягодицы на другую.
— То, что спорт уважаешь, - сказал наконец Эдик и ткнул пальцем в постер с едва прикрывающим стыд качком, - это респект, братан.
Его детский взгляд стал понемногу заволакиваться зыбким алкогольным туманом.
— А трансы - да. Трансы - они хорошие. Пацаны, конечно, стебутся, ну... что это мужики как бы те же самые. Петушьё как бы. А моё мнение такое, что это та же баба, только еще ухоженней. Это супербаба как бы!
Блондинчик, поёрзывая, ловил каждое слово качка, Он кивал и, в моменты затруднения, случавшиеся у Эдика частенько, полушепотом подсказывал нужное слово, будто учитель, переживающий на экзамене за любимого ученика.
— А те, кто их трахают, стало быть, это супермужики! - подытожил блондинчик, многозначительно заглядывая Эдику в глаза.
— Ну... Если по чесноку, то не срослось тогда. Стреманулся малясь... да и на слонов с пацанами много бабла потратили. Слушай... - он ткнул пальцем в сторону подозрительно розовой рамки, - а это ты с кем там на фотке? У него плечевой прокачан, а ноги вообще по ходу не тренирует.
— Это... ну он мне вроде двоюродного брата. Иногда забегает в гости... - протараторил мгновенно зардевшийся блондин.
— Братья - это супер, только пусть ногами займется, - серьезно произнес качок и добавил: - Тоник, ты это... всё же костюмчик неси, а то как-то странно выходит.
— Не могу вспомнить, куда положил, - пожал плечиками блондинчик и засеменил по комнате, - здесь нету... - он защелкал ящиками комода, - здесь тоже нет... Может, под кресло сунул?
Предположение это прозвучало несколько странно, однако блондинчик тут же опустился на четвереньки и, выпятив свой поразительно пышный для парня зад строго по направлению к гостю, переминаясь, подполз под кресло. Джинсы, натянувшись, обнажили то место, где поясница, теряя скромность, приобретает свою постепенно мягчеющую раздвоенность. На сияющем в полумраке гладком теле внезапно обнаружилась усыпанная стразами полоска стрингов.
Эдик снова рыгнул. Взгляд его прилип к переливающимся стразикам и никак не желал отлипать.
Блондинчик простоял в этом положении гораздо больше времени, чем требовалось для того, чтобы понять, что под креслом тоже ничего нет. При этом попа его делала плавные круговые микродвижения, будто бы зажила своей, в высшей степени чувственной жизнью. Она покачивалась и звала.
Наконец Тоник обернулся и, не выпрямляя спины, невинным взглядом посмотрел на обалдевшего качка, и, удовлетворенно заметив изменения в силуэте чуть ниже пояса, вздохнул:
— И здесь нет... Что же теперь делать? Голова моя... (тут он сделал паузу и, зачем-то облизнув и без того блестящие губы, закончил с чуть измененной интонацией) ...дырявая.
Эдику нередко приходилось охуевать от происходящего вокруг него, но сегодняшний вечер явно выдавался из ряда.
— Пойду я наверное тогда, - наконец пробасил он, не подымаясь, впрочем, с диванчика.
— Что-то не так? - удивленно спросил блондин, медленно, по-кошачьи подползая к дивану.
— У тебя стринги, - выдавил из себя качок.
— Где? - поднял брови блондинчик.
— Там, - указал Эдик.
— На попке? Не может быть... Ведь пацаны не носят стрингов, - раздумчиво произнес блондин и потерся мордочкой о качково колено, - носик зачесался, прости. Ты, наверное, о трансах всё думаешь - вот и показалось, - добавил он, белозубо улыбаясь.
— Ничего и не показалось, - сказал Эдик, всё еще пребывая в оцепенении.
— Ну это ведь очень легко проверить, - полушепотом произнес блондин, продолжая поигрывать попой, - просто спусти с меня джинсы и всё сразу же станет ясно, - он повернулся тылом к качку, - ты увидишь мои боксеры, такие, знаешь, пацанские-препацанские...
Тётя Люба и её трусы