губах, и Анна почувствовала, как её сердце пропустило удар.
— «Не за что», – ответил он, и в его тоне было что-то, от чего её кожа покрылась мурашками. Он подошёл ближе, протягивая ей большую клетчатую рубашку.
— «Надень это. И... не бойся. Ты в безопасности». Но в его взгляде было нечто большее, чем просто забота, и Анна, сама того не осознавая, улыбнулась – робко, но искренне.
Она взяла рубашку, её пальцы коснулись его руки, и это мимолётное прикосновение заставило её затаить дыхание. Гроза снаружи бушевала, но внутри хижины разгоралось что-то своё – тихое, но неудержимое. Анна смотрела на Марка, на его тёмные глаза, и понимала, что эта ночь изменит всё. Она была напугана, но в то же время чувствовала себя живой, как никогда раньше.
—
Камин в старой хижине потрескивал, выбрасывая искры, которые танцевали в воздухе, прежде чем угаснуть. Тёплый свет пламени заливал комнату, отбрасывая мягкие тени на деревянные стены и создавая уют, который контрастировал с бушующей за окном грозой. Анна, всё ещё дрожащая, но уже согревшаяся, сидела на толстом шерстяном ковре у камина, поджав свои маленькие ножки. На ней была только большая клетчатая рубашка Марка, которая доходила ей почти до колен, делая её ещё более хрупкой и юной. Рукава были закатаны, обнажая её тонкие запястья, а верхняя пуговица расстёгнута, открывая нежную ложбинку между её маленькими грудями. Её светлые косички, всё ещё влажные, лежали на плечах, и она то и дело поправляла их, смущённо отводя взгляд.
Марк сидел напротив, на низком стуле, держа в руках две глиняные кружки с красным вином, которое он нашёл в старом шкафу. Его тёмные волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб, а глаза, глубокие и внимательные, не отрывались от Анны. Он протянул ей кружку, и их пальцы соприкоснулись – мимолётно, но это прикосновение заставило её сердце пропустить удар.
— «Пей, это согреет тебя изнутри», – сказал он, его голос был низким, с мягкой хрипотцой, которая звучала одновременно успокаивающе и волнующе. Анна взяла кружку, её маленькие пальчики обхватили тёплую глину, и она сделала осторожный глоток. Вино было терпким, с лёгкой сладостью, и оно тут же разлилось теплом по её груди.
— «Я... я никогда не пила вино вот так, в лесу», – сказала она, её голос был тонким, почти детским, но в нём чувствовалась искренняя радость. Она улыбнулась, её большие глаза блестели в свете огня. Марк усмехнулся, откинувшись на спинку стула.
— «В лесу, в грозу, с незнакомцем? Ты храбрая, Анна». Его слова были шутливыми, но в его взгляде мелькнуло что-то серьёзное, как будто он действительно восхищался её смелостью. Она покраснела, опустив взгляд в кружку.
— «Я не храбрая. Я просто... заблудилась», – прошептала она, и её щёки стали алыми.
Разговор тек медленно, но с каждым словом становился всё более откровенным. Марк спросил, как она оказалась в лесу, и Анна, потягивая вино, рассказала о своём утре – о ягодах, о бабушке, о том, как лес вдруг стал чужим. Её голос дрожал, но в нём появилась теплота, когда она говорила о доме. Марк слушал внимательно, иногда кивая, иногда задавая вопросы, и его взгляд всё чаще задерживался на её губах, на её шее, на том, как рубашка слегка сползла с её плеча, обнажая гладкую кожу.
— «Ты выглядишь слишком юной для таких приключений», – сказал он, и в его тоне была смесь заботы и чего-то ещё, что заставило Анну затаить дыхание.
— «Мне восемнадцать», – ответила она, чуть выпрямившись, словно защищаясь.
— «Я не ребёнок». Марк поднял бровь, его губы дрогнули в улыбке.
Брат-слесарь