в ее груди нарастает давление. Сначала это было неприятно, потом стало больно, а затем… странно. Будто кто-то нежно, но настойчиво вытягивал из нее что-то.
Сначала ничего не происходило, но потом, едва заметно, в прозрачных трубочках показалось белое облачко. Молозиво. Катя покраснела от стыда и унижения. Она чувствовала себя животным, выставленным на показ.
Аппарат работал, высасывая молоко из ее груди. С каждой минутой становилось все больнее и больнее. Она чувствовала, как ее соски растягиваются, а грудь пустеет.
Через несколько минут прозрачная трубка заполнилась молоком. Даша внимательно следила за процессом, регулируя мощность аппарата.
— "Не так уж и плохо, Катя, " – сказала Даша. "Для первого раза вполне неплохо."
Когда аппарат перестал качать, Даша его выключила и сняла силиконовые чашечки. Она посмотрела на наполненный молоком мерный стакан. Там оказалось около стакана.
"Неплохо, " – повторила Даша. "Примерно стакан-полтора. Молока, конечно, маловато, но для начала достаточно."
Катя лежала без движения, опустошенная и униженная. Она чувствовала, как ее грудь горит, а соски ноют. Слезы текли по ее щекам.
Теперь очередь Саши. Даша приставила аппарат к ее груди. Саша зажмурилась, готовясь к боли. Аппарат заработал, и Саша почувствовала то же самое, что и Катя: давление, боль, странное ощущение вытягивания.
Но в отличие от Кати, у Саши молоко пошло почти сразу. Струйки белой жидкости быстро заполнили прозрачные трубочки. Даша удивленно приподняла брови.
— "Ого, а ты похоже молочная корова, " – сказала Даша. "Не зря же ты мать."
Саша молчала, стараясь не обращать внимания на слова Даши. Она сосредоточилась на своих ощущениях. Боль была сильной, но она старалась ее преодолеть. Она думала о Кате, о том, как ей было больно и страшно.
Аппарат работал без остановки, выкачивая молоко из груди Саши. Молоко лилось рекой, наполняя мерные стаканы. Когда аппарат перестал качать, Даша выключила его и сняла силиконовые чашечки. Она посмотрела на мерные стаканы. Они почти все были заполнены. Там было около литра молока.
— "Вот это другой разговор, " – сказала Даша. "Почти литр. Молодец, Саша."
Саша чувствовала себя выжатой, как лимон. Ее грудь горела, а соски ныли. Она была физически и морально истощена.
Даша убрала доильные аппараты и отвязала Катю и Сашу от станков.
— "Вот и все на сегодня, " – сказала Даша. "Пошли, я вас покормлю."
Катя и Саша, словно зомби, поплелись за Дашей в кухню.
В таком ритме прошло три недели. Каждое утро, после подъема, Катя и Саша подвергались дойке. Аппарат был мощный и высасывал их до последней капли. С каждым днем молока становилось все больше и больше, но и боли тоже. Катя и Саша слабели физически и морально. Они чувствовали себя пустыми, ненужными, униженными.
Катя, давала в среднем полтора стакана молока за дойку. После процедуры грудь болела и горела, но Даша мазала её специальным кремом, который немного облегчал страдания. Но Катю больше мучили моральные терзания. Она чувствовала себя грязной, использованной. Она ненавидела Дашу, но в то же время боялась ее до ужаса.
Саша же как молочная корова, давала почти литр молока. После дойки ее грудь горела огнем, а соски кровоточили. Но она терпела, ради Кати. Она видела, как страдает ее дочь, и старалась поддержать ее, как могла. Хотя, что она могла сделать, будучи такой же рабыней, как и Катя?
Утром, Катя и Саша просыпались с мыслью о предстоящей дойке, а вечером ложились спать выдоенные до предела. Они были полностью во власти Даши.
Даша упивалась своей властью. Ей нравилось видеть, как Катя и Саша подчиняются ей беспрекословно. Ей нравилось контролировать их, владеть ими полностью. Она чувствовала себя богиней, вершительницей их судеб.
Агорофобия 3