я расстёгивал ремень. Я знал, что это неправильно, что это грех, но её тело, её улыбка, её наглость — всё это лишало меня воли. Я смотрел, как она наклоняется, как вода стекает по её спине, по её ягодицам, и чувствовал, как моё дыхание становится тяжёлым, как жар разливается по телу. Я был на грани, готовый потерять контроль, когда вдруг она сделала шаг к двери.
Дверь приоткрылась, и я замер, чувствуя, как мир рушится. Софа стояла в проёме, всё ещё обнажённая, её кожа парила в прохладном воздухе, а глаза блестели в свете лампы. Она не кричала, не возмущалась. Она просто смотрела на меня, и её голос, тихий, чуть хрипловатый, прозвучал как гром:
— Если хочешь смотреть, заходи. Или ты только на это способен?
Я не знал, что ответить. Мои ноги будто приросли к земле, но её взгляд, её нагота, её слова тянули меня вперёд. Она отступила назад, в баню, оставив дверь открытой, и я, будь я проклят, почувствовал, как делаю шаг, потом ещё один, переступая порог. Жар бани обжёг кожу, но её присутствие обжигало сильнее. Она стояла, скрестив руки под грудью, и её улыбка стала шире, почти хищной.
— Ну что, — сказала она, подходя ближе, так близко, что я чувствовал её тепло. — Смотри вблизи. Или сделай что-нибудь.
Её пальцы коснулись моей груди, лёгкие, но уверенные, и я понял, что уже не смогу остановиться.
Она шагнула ближе, её грудь почти коснулась моей, и я почувствовал, как её дыхание, горячее, скользит по моей шее. Её пальцы, уверенные, потянули за край моей рубашки, расстёгивая пуговицы одну за другой, медленно, будто смакуя каждый звук. Я хотел что-то сказать, остановить её, но горло сжалось, а слова растворились в этом влажном, душном воздухе. Мои руки, словно сами по себе, легли на её талию, и её кожа, гладкая, скользкая от воды, обожгла меня. Я сжал её сильнее, чем хотел, и она тихо выдохнула, её губы дрогнули в той же хищной улыбке.
— Вот так, — прошептала она, придвигаясь ещё ближе, так, что её бёдра коснулись моих. — Не притворяйся, что не хочешь.
Я хотел. Господи, как я хотел. Её тело, её наглость, её запах — всё это было как яд, который я пил, зная, что он меня убьёт. Мои руки скользнули ниже, к её ягодицам, округлым, тёплым, и я почувствовал, как она чуть выгибается под моими пальцами, как её дыхание становится глубже. Она наклонила голову, её губы коснулись моего подбородка, потом шеи, и я, не выдержав, притянул её к себе, целуя её так, будто это могло заглушить все мои сомнения. Её губы были мягкими, податливыми, но в её поцелуе была сила, как будто она брала надо мной верх, и я, черт возьми, не сопротивлялся.
Баня, казалось, сжималась вокруг нас, жар бил в виски, а звук её дыхания, тихих стонов, когда мои руки исследовали её тело, заглушал всё — совесть, страх, чувство вины. Я оторвался от её губ, мои глаза скользнули по её телу — по груди, тяжёлой, с тёмными сосками, по животу, по тому чёрному треугольнику, что манил меня из окна. Она заметила мой взгляд и, не отводя глаз, взяла мою руку, направляя ниже, туда, где кожа была горячей, влажной не только от воды. Я почувствовал, как она вздрогнула под моими пальцами, как бёдра чуть раздвинулись, и это было слишком — слишком много, слишком реально.
— Софа… — хрипло выдавил я, не зная, что хочу сказать. Остановить её? Попросить продолжать? Но она только покачала головой, её
Корпоратив