Обычно я просыпаюсь с трудом. Будучи типичной совой, мой организм словно не хочет пробуждаться до полудня. Даже если ночь была бессонной и мне приходилось проводить на ногах больше суток, тело всё равно набирается сил к вечеру.
Однако это утро было особенным. Проснувшись, я сразу почувствовал что-то необычное и до неприличия приятное в области паха. Открывая глаза, я уже улыбался в предвкушении встречи с виновницей этого удовольствия.
И действительно, передо мной лежала Анни, сосредоточенная и старательная. Её губы нежно скользили по моему члену, а зелёные глаза, время от времени поднимавшиеся на меня, излучали щенячью радость, словно она хотела убедиться, что всё делает правильно.
– Доброе утро, – сказал я чуть осипшим голосом, который, тем не менее, сохранял тепло и шутливую нотку. – Надеюсь, у тебя оно такое же доброе, как у меня сейчас.
Анни не ответила словами – её рот был занят – но её глаза вспыхнули от радости, а уголки губ приподнялись в лукавой улыбке, не прерывая её действий.
Я откинулся на подушки, ощущая, как тепло разливается по всему телу. Я наблюдал за её движениями, её стараниями, и невольно чувствовал гордость. За прошедшие сутки Анни многому научилась, и в этом, безусловно, была и моя доля участия.
Её губы мягко двигались вверх и вниз, язык нежно ласкал чувствительную головку, а руки сжимали ствол, задавая ритм. Она уже не робела, как раньше, но её действия всё ещё были немного неловкими, словно она искала идеальный ритм. Это только усиливало моё удовольствие.
Я глубоко вздохнул, почувствовав, что момент приближается.
– I’m close, Анни, – предупредил я, ожидая, что она остановится или хотя бы ослабит хватку. («Я близок, Анни».)
Но вместо ответа она только усилила давление, её губы сжались крепче, а движения стали быстрее. Её решимость довести меня до конца вызывала одновременно и восхищение, и возбуждение.
Я не выдержал и кончил, громко выдыхая. Мои мышцы напряглись, а затем расслабились, когда я почувствовал, как её рот принимает всё до последней капли. Она сделала это с лёгкостью, не оставив себе другого выбора.
Облизав мой член, она подняла голову, её лицо светилось гордостью и лёгким смущением.
Я рассмеялся, чувствуя, как тепло разливается в груди.
– You are beautiful, – ответил я, переходя на английский. («Ты прекрасна.»)
Её глаза вспыхнули, а лицо озарилось улыбкой. "Какой же она всё ещё ребёнок", – подумал я. – "Ребёнок с тяжёлой судьбой, но с удивительно сильной волей."
Я притянул её к себе, укладывая на то место, где до этого лежал сам, целуя сначала её губы, а затем скользнув вниз – к шее. Мои поцелуи были мягкими, ласковыми, они спускались ниже, к ключицам, затем к её груди. Я остановился, целуя её соски, ощущая, как её тело откликается на каждое прикосновение.
Анни задыхалась, её пальцы сжимали края простыни, а плечи дрожали.
Мои губы продолжили свой путь вниз, я целовал её живот, мягкий и нежный, а затем остановился у её лона. Я раздвинул её губки языком, осторожно целуя внутренние складки. Её дыхание стало громким, почти прерывистым. Её бёдра слегка подались вперёд, а руки сжали простыню ещё крепче.
– I'm going to the bathroom and take a shower, («Я в туалет и в душ.») – наконец сказал я, поигравшись с ее клитором и вызвав у нее небольшой оргазм. – I take it everyone's already awake? (Я так понимаю, все уже проснулись?)
Она кивнула, её лицо всё ещё было раскрасневшимся, а дыхание неровным.
Не удержавшись, помогая ей подняться, я слегка шлёпнул её по попке, отчего она взвизгнула, скорее
Парк "Позняки"