фонтана, прогнула спину, и её попка округлилась, голая под футболкой, едва прикрытая подолом. Она чуть наклонилась вперёд, грудь качнулась, и я снял видео, ведя камеру от её ног вверх, ловя, как ветер играет с тканью, как её кожа между бёдер чуть увлажняется от жары и возбуждения.
— Ещё, — сказала она, её голос стал ниже, и она повернулась боком, поставив одну ногу на бортик. Футболка поднялась выше, обнажая низ попки, и я видел, как пластырь держится на месте, но её уязвимость была на грани. Она выгнула спину, волосы упали на лицо, и я щёлкнул ещё одно фото, чувствуя, как мой член напрягается сильнее в велотрусах, выдавая всё через ткань. Прохожие косились — парень с мороженым замер, две девушки с сумками замедлили шаг, шепчась, — но Юлька не останавливалась, её возбуждение пересиливало стыд. Она посмотрела на меня, прикусив губу, и прошептала:
— Теперь снимай меня на видео.
Я включил запись, и она пошла вдоль тротуара, покачивая бёдрами. Её движения были скованными от стыда, но постепенно она входила во вкус. Она остановилась, повернулась спиной и слегка наклонилась, будто завязывая кроссовку, — футболка задралась, обнажив голую попку, упругую и загорелую, и я чуть не выронил телефон от волнения. Потом она выпрямилась, обернулась и подмигнула мне, и я видел, как её щёки пылают, но возбуждение берёт верх.
— Теперь ты, — сказала она, взяв телефон, и я встал у фонтана, чуть расставив ноги. Велотрусы натянулись, низ живота и лобок блестели на солнце, и я чувствовал, как ткань обтягивает меня, выдавая каждый контур. Она сняла фото, потом попросила: — Повернись боком. Она снимала видео, а я прогнулся чуть сильнее, и велотрусы сползли ниже, открывая ещё больше. Я чувствовал ветер на бёдрах, взгляды прохожих, и стыд гнал кровь к лицу, но её восторг — «О, да, вот так!» — разжигал пожар внутри. Я прошёлся вдоль бортика, стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжималось от стыда. Прохожие оборачивались, кто-то свистнул, а какая-то девчонка крикнула: "Классный стиль!"
Потом она передала мне телефон и стала позировать ещё смелее. Она прислонилась к дереву, выгнув спину, и её попка напряглась, а футболка задралась выше, открывая больше кожи. Потом она присела, разведя колени, и я знал, что только пластырь скрывает её киску — это было так откровенно, что у меня закружилась голова. Прохожие начали оборачиваться чаще, кто-то замедлял шаг, кто-то шептался, но Юля уже не обращала внимания — она входила во вкус, и её позы становились всё соблазнительнее. Она легла на траву у фонтана, вытянув ноги и слегка приподняв бёдра.
— Снимай, — шепнула она, и её голос дрожал от возбуждения. Я снимал, чувствуя, как страх и стыд растворяются в этом безумном влечении. Мы оба знали, что зашли слишком далеко, но остановиться уже не могли — каждый кадр, каждое прикосновение только подливало масла в огонь.
— Теперь давай вместе, — сказала она, подходя ближе и ставя телефон с настроенным таймером на бортик фонтана. Мы встали у фонтана рядом, и она прижалась ко мне боком, её голое бедро прижалось к моему, и я ощутил её дрожь, её жар. Ее рука легла на мою талию, пальцы коснулись голой кожи над велотрусами, а моя рука обхватила её под футболкой, чувствуя тепло её живота. Я чувствовал тепло её кожи, и моё возбуждение стало почти невыносимым — велотрусы натянулись ещё сильнее, подчёркивая всё. Мы сделали селфи, и на фото мы выглядели как вызов: она — с голыми ногами и тонкой маскировкой, я — с
Шведская семья (продолжение)