взгляд, и сердце сжалось от нахлынувшего чувства — этого тёплого, глубокого покоя, что наполняет тебя после настоящей близости.
“Она… моя. Пусть только на этот миг — но полностью моя.”
— Это было… — начала она, голос хрипел от удовольствия.
Я не дала ей договорить — нежно накрыла её губы поцелуем. Медленным. Глубоким. Таким, который говорил больше, чем любые слова.
— Да, — прошептала я, прильнув к ней крепче, не желая отпускать этот момент, эту близость, этот бесконечный поток чувств, который связывал нас сейчас.
Мы обессиленно рухнули на кровать, сплетаясь телами, дыхание вырывалось с хриплыми, тяжёлыми вздохами. Каждый нерв ещё пульсировал от мощного разряда, который только что пронёсся по венам. Кожа горела, будто её касались огнём, каждая клеточка отзывалась на остаточное тепло наших тел. В воздухе висел насыщенный аромат страсти — горячая кожа, лёгкие нотки пота и что-то более глубокое, интимное, наше общее.
Я чувствовала, как грудь Лиссы медленно поднимается и опускается рядом со мной, её горячее дыхание касается моей шеи, вызывая легкую дрожь вдоль позвоночника. Боже… как же хорошо… — я прикрыла глаза, позволив этой сладкой истоме растечься внутри, расслабить каждую мышцу. Внутри было тепло, уютно, как будто мы растворялись друг в друге даже без движений.
Я хмыкнула, открывая глаза с усилием, как будто каждое движение требовало невероятной силы. Душ? Да я и руку сейчас с трудом подниму…
— Думаешь, родители не заметят, если мы голышом прокрадёмся в ванную среди ночи? — прохрипела я, чувствуя, как на лице расползается слабая улыбка.
Лисса тихонько захихикала, прикрывая рот ладонью. Её грудь дрогнула от сдерживаемого смеха, и я это ощутила, как будто её смех передался мне через прикосновение кожи к коже.
— Представь: мы медленно пробираемся по коридору… и тут мама выходит из спальни.
— О боже, — я с трудом удержалась от смеха, уже представляя этот неловкий момент. Мы вдвоём, абсолютно голые, крадёмся, стараясь быть тише мышей… и вдруг — взгляд мамы. Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.
— Ага… и что мы скажем? «Ой, просто… решили освежиться?» — хихикнула я, зарываясь лицом в подушку.
Лисса задёргалась от сдерживаемого смеха:
— А папа просто закроет глаза и сделает вид, что ничего не видел…
Ох, только не это! — я почувствовала, как по спине пробежала дрожь одновременно от смеха и лёгкого ужаса от этой мысли. Мы обе не сдержались, укрывшись подушками, чтобы не разбудить родителей своим хихиканьем.
— Ладно… — выдохнула я, улыбаясь, чувствуя, как тепло растекается внутри от этой домашней, уютной близости. — Душ отменяется.
Лисса медленно потянулась, её пальцы лениво скользнули по моей руке, а затем ниже, лёгкими касаниями ногтей проводя по моей талии. От этого нежного прикосновения по коже пробежала волна мурашек. Я закрыла глаза, наслаждаясь ощущением её прикосновений.
— Тогда просто поспим… но, сестрёнка, ты ведь знаешь, что это не конец? — её голос прозвучал тихо, но в нём скользнула игривая, опасная нотка.
Я почувствовала, как её пальцы опустились ещё ниже, ласково очерчивая контур моего бедра. Неужели снова? — мысль вспыхнула в голове и потонула в предвкушении. Лисса знала, как играть на моих слабостях. Каждый её жест был словно нота в мелодии, которая завораживала и уносила меня в другой мир.
Я приоткрыла глаза и ответила ей хитрой улыбкой, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее.
— Думаю, на сегодня хватит безумств, — прошептала она, но я почувствовала этот оттенок желания, притаившийся в её голосе.
Она играет… и я это знаю.
Я лениво склонила голову на бок, встречаясь с её взглядом.
Жена художника