лицо, пряча глаза. Стыд душил, но под ним было что-то ещё — тепло, дрожь, от того, что мы сделали, от того, как он кончил мне в рот, как я текла на его пальцы. Теперь он знает, кто я и какой была всю жизнь... Мысли путались, я сглотнула, чувствуя, как горло саднит.
— Такси через пять минут, — сказал он спокойным голосом, будто мы просто фильм посмотрели, — идём на улицу?
— Да, — ответила я тихо, шагнула к нему, держа сумку крепче.
Вышли из кинотеатра — воздух был холодный, вечерний, ветер ударил в лицо, остужая щёки. Фонари светили жёлтым, люди расходились, кто-то смеялся у входа, запах попкорна тянулся за нами. Такси подъехало — жёлтое, фары мигнули, мы сели сзади, он у окна, а я рядом, между нами снова была всего пара сантиметров. Водитель молчал, радио тихо играло что-то старое, мотор загудел, и мы поехали домой. Молчали всю дорогу — я смотрела в окно, машины мелькали, отражения фонарей дрожали на стекле, а Макс сидел ровно, положив руки на колени.
Телефон пиликнул, пришло сообщение от Лены, но я даже не стала его открывать. Меня ждут в ресторане.
Мысли крутились, пока дом приближался — он видел мои видео, трогал меня, кончил мне в рот, и я хотела этого, но теперь... Стыд, желание, страх смешались в груди, сердце стучало, платье липло к телу, трусики всё ещё были мокрыми. Такси остановилось у подъезда, Максим расплатился, мы вышли, вечерний холод пробрал до костей. Дверь подъезда хлопнула за нами, и я не знала, что нас ждёт.
****
Мы это сделали. В кинотеатре, в самом конце зала, его твердые и уверенные пальцы были во мне — доводили меня до дрожи, а я, задыхаясь, склонилась к нему, взяла его в рот, чувствуя, как он пульсирует. Боже, что я натворила...
Поднимаясь в лифте, я вспоминала, как его рука сжимала моё бедро, как я стонала в его плечо, заглушая звуки, как вкус его остался на губах — солёный, горячий, запретный. Он мой сын, а я... Мысли путались, сердце стучало гулко, и я сжимала сумку в руках, будто она могла удержать меня от падения в эту пропасть. Что будет дома? Я представляла, как мы зайдём, как я уйду на кухню, а он в свою комнату — и что дальше? Будем притворяться, что ничего не было? Или он посмотрит на меня так же, как в кино, с этим его жадным взглядом, и я не смогу ему сопротивляться?
Это всё так неправильно, но я же сама хотела этого. Совесть кричала, что я испортила всё — наш быт, нашу жизнь, его доверие ко мне, — но тело всё ещё дрожало от его прикосновений.
Дверь квартиры хлопнула за нами, замок щёлкнул, и тишина дома накрыла нас, как одеяло. Я облокотилась спиной о дверь, чувствуя холод дерева через платье, и вдруг, будто всё разом обрушилось на меня — совесть, стыд, страх. Боже, что же мы наделали? Глаза защипало, горло сжалось, и горячие слёзы неудержимо хлынули по лицу. Я закрыла лицо руками, тушь потекла по моим пальцам, и начала всхлипывать, слова сами рвались наружу:
— Прости, Макс, прости меня, пожалуйста. Прости, прости, прости... Я не хотела, чтобы это произошло. Этого не должно было случиться... Прости меня!
Слёзы текли по щекам, оставляя чёрные дорожки, я задыхалась, а платье липло к телу от пота и напряжения. Он теперь ненавидит меня, я это знаю. Я думала о том, как он смотрел на меня в кино, как его пальцы двигались, как он кончил мне
Обучение Олечки