на фоне неба, чистого и голубого, как сапфир. Ветер играл с её волосами, выбившимися из хвоста, а её улыбка была такой заразительной, что я не мог не улыбнуться в ответ. Я сделал несколько снимков, но моё внимание было приковано к ней — к её движениям, к тому, как она наслаждается моментом, словно ребёнок, впервые увидевший что-то волшебное. Она протянула мне телефон, чтобы я сфотографировался, и я неловко позировал, чувствуя себя неуклюжим на фоне её естественной грации.
Мы сели на плоский камень, нагретый солнцем, и пили воду из бутылки, передавая её друг другу. Она рассказывала о своей молодости, о том, как мечтала путешествовать по Европе, о смешных случаях из её студенческих лет, и я слушал, удивляясь, как много я ещё о ней не знаю. Её голос, мягкий и мелодичный, сливался с шелестом ветра и далёким щебетом птиц, и я чувствовал, как между нами растёт что-то новое — не только близость, но и понимание, как будто мы стали не только матерью и сыном, но и спутниками в этом приключении.
Но небо вдруг потемнело, и мы заметили, как на горизонте сгущаются тяжёлые серые тучи, похожие на свинцовые волны. Погода, ещё недавно солнечная и тёплая, начала меняться, и вскоре мы услышали далёкий раскат грома, низкий и угрожающий, как рычание зверя. Ветер стал резче, принося запах дождя — землистый, свежий, с лёгкой кислинкой.
— Похоже, дождь, — сказала она, нахмурившись, её глаза внимательно изучали небо. — Надо спускаться, пока не началось.
Мы поспешили вниз, но без курток и ветровок, в лёгкой спортивной одежде, были совершенно не готовы к перемене погоды. Тропа, теперь скользкая от первых капель, требовала осторожности, и мы старались двигаться быстро, перепрыгивая через корни и камни. Тучи накрыли нас раньше, чем мы ожидали, и дождь хлынул, холодный и сильный, словно кто-то опрокинул ведро воды. В считанные секунды мы промокли до нитки. Её топ прилип к телу, обрисовывая грудь, соски, твёрдые от холода, чётко выделялись под тонкой тканью. Лосины стали почти прозрачными, подчёркивая каждый изгиб её бёдер, её киску, и я старался не смотреть, сосредоточившись на тропе, но её вид — мокрая, с блестящей кожей, волосы, прилипшие к шее, — будил во мне воспоминания о вчера, о её теле под струями душа.
— Быстрее, Дима! — крикнула она, её голос смешивался с шумом дождя и ветра. Она схватила меня за руку, и мы побежали, скользя по гравию, но смеясь, несмотря на холод. Её ладонь, мокрая и тёплая, сжимала мою, и это ощущение, простое и настоящее, заставило меня забыть о дискомфорте. Мы были как дети, убегающие от грозы, и её смех, звонкий и искренний, звучал как музыка.
К счастью, мы были уже близко к подножию, и спуск не занял много времени. Добравшись до городка, мы, промокшие и дрожащие, бросились к единственной гостинице — уютному зданию с деревянными балками и тёплым светом, льющимся из окон, как маяк в сумерках. Вечер опускался на городок, окрашивая небо в глубокий синий цвет, прорезаемый редкими вспышками молний, и мы решили остаться на ночь, чтобы высушить одежду и согреться. Вестибюль гостиницы пах полиролью для дерева и чем-то сладким, возможно, ванильными свечами, и это создавало ощущение уюта. У стойки регистрации нас встретила молодая горничная — девушка лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу, и яркими голубыми глазами. Её униформа, простая, но аккуратная, подчёркивала стройную фигуру, а белая блузка, слегка облегающая, намекала на пышную грудь. Она улыбнулась нам, её улыбка была тёплой, но с лёгкой игривостью,
изнасиловали