Лунный свет пробивался сквозь тонкие занавески, рисуя серебристые полосы на потёртом деревянном полу. Лидия Павловна лежала на кровати, её пальцы нервно теребили край простыни, а в груди мешались стыд, страх и что-то ещё — тёплое, забытое чувство, которое она гнала прочь. Её тело ещё дрожало от того, что произошло час назад, и она не знала, как продолжить разговор. Что теперь? Он уйдёт… или захочет ещё? — думала она, глядя в потолок, где тени покачивались в такт ветру за окном.
Стас сидел на краю кровати, его молодое, крепкое тело блестело от пота в полумраке. Его дыхание было тяжёлым, глаза горели, но в них мелькала тень неуверенности. А если она расскажет? — подумал он, и эта мысль, как холодная игла, кольнула его. Но её запах, её мягкая, морщинистая кожа, её стоны — всё это держало его здесь, не отпуская.
— Лидия Павловна, — начал он, смягчив голос, словно подбирая слова. — Простите, если был… резким. Но там, на грядках, когда я увидел вас… голую, в такой позе… на меня что-то нашло. Я захотел вас. — Он помедлил, глядя на её профиль. — Понимаю, вы старше, но… мы одни. Никого нет. Ваша беззащитность, эта разница в возрасте… это меня зажгло.
Она вздрогнула, её щёки вспыхнули, и она отвернулась, сжимая простыню. Он говорит так открыто… как будто это нормально, — подумала она, её сердце заколотилось. Её голос, низкий и хрипловатый, дрогнул:
— Стасик… я уже не для таких приключений. Ты был слишком… напористым. Мне было больно.
Он наклонился ближе, его глаза изучали её лицо, морщинистое, с румянцем, который выдавал её смятение. В комнате пахло вишнёвой наливкой и их разгорячёнными телами, а кровать тихо скрипела под его весом.
— Но в конце… вам же было хорошо, — сказал он, и в его голосе мелькнула насмешка, смешанная с любопытством. — Когда я… целовал вас там. Не отрицайте.
Лидия прикрыла глаза, её дыхание стало резким. Он прав… я горела, — подумала она, и стыд, как горячая волна, обжёг её. — В конце… да, — призналась она шёпотом, её голос дрожал. — Никто… никто раньше так не делал. Твои губы… я вся дрожала внутри.
— Вот видите, — он усмехнулся, но в его тоне было облегчение, словно он боялся, что она оттолкнёт его. — А поначалу вы сопротивлялись.
— Ты же понимаешь, — она посмотрела на него, её глаза были влажными, — у меня годы… ничего не было. Я думала, это всё в прошлом. А тут ты… молодой, набросился. Я испугалась, Стасик.
Он потянулся к бутылке наливки на тумбочке, его пальцы чуть дрожали. Налил два стакана, и сладкий вишнёвый запах смешался с душным воздухом комнаты. — Выпейте, — сказал он, протягивая ей стакан. — Расслабьтесь. Давайте… по-хорошему. Вам ведь тоже хочется, я вижу.
Она взяла стакан, её пальцы задрожали, и сделала глоток. Сладкое тепло разлилось по телу, смягчая её напряжение. Он манипулирует… но его голос, такой мягкий, — подумала она, и её взгляд скользнул по его груди, по гладкой коже, блестящей от пота. — Что ты ещё хочешь, Стасик? — спросила она тихо, её голос был едва слышен.
Он помедлил, его глаза блеснули, словно хищник, почуявший слабость. — Я целовал вас… там, — сказал он медленно, растягивая слова. — Хочу, чтобы вы… побаловали меня ртом. И… хочу вас сзади, Лидия Павловна.
Она ахнула, её лицо стало пунцовым, и она прижала руку к груди. В рот? Туда? — подумала она, паника сжала горло. — Стас… что ты такое говоришь? Я… даже мужа
вот она жизнь