куда устремлены взгляды ребят! Но её это не то, что не смущало, скорее – забавляло. Такой вот штрих к её сексуально-психологическому портрету. Это уже было похоже на эксгибиционизм.
Я ей, конечно, тогда высказал:
— У нас в деревне, у бабушки, была одна великовозрастная девица с «приветом», дурочка деревенская. Она приходила на железнодорожную станцию в коротком халате, без трусов. Задирала халат, садилась на лежащую на земле большую ржавую трубу и раздвигала ноги. И сидела так, ждала, кто подойдет на неё посмотреть. Мы, пацаны, сразу прибегали, садились перед ней на корточки и заглядывали ей в пизду, которая была выставлена специально для такого обзора. Эта дурочка просто сидела, смотрела на нас и улыбалась. А мы, открыв рты, изучали складки её вагины, пока не надоедало. Или пока кто-то из взрослых мужиков или баб не прогонял и её, и нас. Вот ты, Лена, в этот момент на перемене была похожа на ту девку из моего детства. Сидишь, улыбаешься, пиздой светишь!
Тогда Ленка обиделась на меня за это сравнение. Мы два дня не разговаривали. Я сдался первым, пришел мириться. Но она всё же осталась при своем:
— Почему я должна как-то себя стеснять? Ну увидели мои трусы! Я как-то не беспокоюсь об этом. А трусы бывают и прозрачными, что теперь?
В общем, Лена отстояла свое феминистское право «светить» женскими прелестями.
… После свадьбы мы переехали из общаги в трехкомнатную квартиру в центре города, которая была приобретена незадолго до свадьбы не без помощи моих родителей. О чем ещё мечтать! Мне – 22 года, ей – 20 лет. Мы живем одни в своей трехкомнатной квартире.
Мало-помалу я всё больше узнавал свою молодую жену. Помимо страха запертых комнат, у неё оказалась ещё фобия общественных туалетов. Это была фобия пополам с брезгливостью. Как-то она мне рассказала историю, случившуюся в её раннем, так скажем, девичестве. Вот эта история от её лица:
«У нас в поселке на школьном стадионе была вечерняя дискотека. Я была с девчонками. Захотела писать. Никто из девчонок меня не поддержал, и я побежала в большой общий туалет, примерно восьмиместный, который был там же, на школьном дворе. Только, спустив трусы, начала писать, как кто-то вошел в туалет и остановился прямо напротив меня. Я подняла голову – это парень. Я испугалась. Сижу, молчу, смотрю на него. А он говорит: «Ты не бойся, я тебя не обижу. Встань, но трусы не надевай. Постой так, я посмотрю на тебя и уйду». Я встала и, хотя он этого не говорил, задрала юбку так, чтобы ему было видно пизду. А трусы коленками слегка раздвинутых ног придерживаю. Я же понимала, куда он хочет посмотреть! А парень близко совсем подошел, присел на корточки и смотрит снизу вверх на пизду. Потом он встал, спортивные штаны с себя спустил, и я увидела его член, который был большим, стоял и покачивался. Я стою - ни жива, ни мертва. Он, глядя на мою пизду, свой член рукой потряс, потом натянул штаны и выбежал из туалета. Вот тогда я реально была напугана. Но, вернувшись на дискотеку, никому ничего не рассказала. Не знаю почему. Может, стыдно было. С тех пор я избегаю больших общественных туалетов, ну и брезгливо как-то. Я лучше рядом с туалетом, рискуя быть увиденной, сяду пописать, чем в туалет такой пойду».
…Третий курс института пролетел, как большой медовый месяц. Мы были, пожалуй, единственной парой на курсе, у которой была своя квартира. Никаких родителей, родственников – только мы одни. Поэтому именно у нас частенько отмечались всякие праздники и события.
Ревность и наслаждение!