этой юной леди, и если она покажет повторяющиеся природные—»
«Эм, Альберт?» — спросила Моника, постучав босса по руке.
Альберт остановился и повернулся к своей секретарше.
«Эм, да, Моника, я сейчас в прямом эфире. Это важно?»
Моника опустила взгляд.
«Знаю, просто — сейчас три часа. Время для моей дневной порки».
Альберт посмотрел на свои наручные часы.
«И правда! Спасибо, Мисс Упругие Булочки, я совсем забыл. Не могли бы вы пойти в мой офис и занять позицию? Я буду сразу после этого интервью».
Моника извинилась и вышла из конференц-комнаты, чтобы отправиться в офис Альберта. Её лицо пылало, сердце колотилось, но она не уклонилась от своих секретарских обязанностей. Она молилась, чтобы никто из знакомых, смотрящих дома, не стал свидетелем её унизительного вопроса. Её родители, к счастью, не смотрели телевизор днём, а что касается родителей Мэтта, она утешалась тем, что он успешно забрал шнур питания от телевизора в пекарне утром.
Коридоры были тихими и пустыми во время собрания, так что Моника смогла дойти до офиса Альберта без помех. Она вошла и заняла позицию, наклонившись над его столом с прямыми ногами и выставленной попой. Альберт, вероятно, задержится ещё на несколько минут, но он ожидал, что она останется в этой позе, пока он не придёт. Моника не шевелилась. Она держала голову опущенной, лицом к поверхности стола.
Она ожидала, что сегодняшние порки будут немного больнее. В большинство дней Альберт позволял ей оставаться полностью одетой во время ежедневных порок, так что у неё обычно были юбка и трусики как два слоя защиты, но, будучи голой сегодня, её порки сегодня будут по голой попе. Моника не слишком волновалась; она получала порки по голой попе и раньше, но осознание всё равно заставляло её нервничать. Она вдохнула и приготовилась.
Дверь офиса открылась за её спиной. Он прибыл раньше, чем она ожидала, хотя Альберт никогда не любил опаздывать с порками Моники, и, согласно часам на стене офиса, было ровно три.
Она услышала, как он подошёл сзади, замахнулся рукой и нанёс сильный шлепок по её попе. Но что-то было не так, шлепок и ощущение руки были не такими, как она ожидала. Моника обернулась и обнаружила, что шлёпающий её мужчина вовсе не Альберт.
Это был его сын.
«Ник!» — воскликнула Моника.
«Эй», — ответил её бывший ученик с улыбкой.
Она повернулась к нему лицом и покраснела, вспомнив, что голая. Конечно, Ник видел её голой раньше, но теперь, когда она была секретаршей, работающей на его отца, всё было совсем иначе, чем при их последней встрече.
«Как дела? Так давно не виделись!» — Она обняла его и крепко прижала к себе. Он тепло ответил на объятие.
Прошло четыре долгих года с тех пор, как Моника была инструктором по плаванию Ника в университете ЛаПорт, где ему приходилось плавать голым каждое занятие, в то время как Моника и его однокурсницы оставались в купальниках. Это было одним из самых унизительных периодов в жизни Ника, но теперь это осталось позади. Он помог ей найти новую работу, а она помогла ему обрести уверенность в себе.
«Я в порядке», — сказал Ник. — «Рад, что ты всё ещё здесь работаешь и в порядке. И выглядишь отлично».
«Спасибо», — сказала Моника, покраснев. — «Ну и меняются же времена, да?»
«Да», — сказал Ник, нервно рассмеявшись. — «Я никогда не представлял, что мы будем стоять здесь — вот так». Он неловко взглянул на голое тело Моники. После паузы он добавил: «Тебе нравится здесь работать?»
«Нравится», — сказала Моника. — «Это отличная работа. Немного страшно, когда приходится быть голой. Конечно, ТЕБЕ я это объяснять не должна».
Пациентка