брызг и струй мужского мусора, но это могло бы нарушить правила Программы. Она едва ли могла написать убедительный отчёт, если её исключат после первого же урока. И всё же это было так, так сильно против её характера, её ценностей, её принципов — просто стоять на коленях и позволять парню продолжать изливать свои потоки отвратительной, грязной, мерзкой дряни по всему её телу. Поэтому она просто скривилась и терпела.
Ну, «скривилась» — не самое подходящее слово, так как её тело и разум в этот момент были так погружены, так охвачены и поглощены её собственным оргазмом, так же затоплены и залиты внутренне, как она была внешне его спермой. На самом деле, в этом контексте быть облитой спермой Генри не казалось таким уж ужасным. Сперма, брызгающая на её груди, живот, бёдра, в этот момент, по крайней мере, в этот очень краткий момент времени, пока её разум был затуманен оргазмом, казалась немного правильной и уместной, но всё же такой отвратительной, неправильной и унизительной. «Генри», — снова ахнула она, на этот раз с меньшей срочностью и большей блаженной восторженностью, чувствуя себя так измученной всепоглощающими муками своего оргазма. «Пожалуйста, хватит», — тихо вздохнула она.
Генри был бесстыдно восторжен. Он хотел бы иметь гораздо большую аудиторию для своей эякуляции, но кончить на тело и сиськи Андреа Ашби всё равно было довольно крутым, даже опьяняющим опытом. Он даже попал одной маленькой каплей прямо ей на лицо, правда, только на кончик подбородка. Она должна была быть впечатлена этим, и он действительно выпускал довольно много комков, струй и пуль густой, кремовой спермы. Все его оргазмы чувствовались действительно, действительно хорошо, но этот определённо был на самом высоком уровне удовлетворения, физически, визуально и психологически. Он даже откинулся назад на палец Дженнифер, желая почувствовать, как тот погружается так глубоко в его попку, насколько это возможно, наслаждаясь последними муками своего оргазма. В этот момент жизнь была очень, очень хороша для Генри Дворкина.
Когда он, похоже, закончил, Мэри вежливо выжала оставшиеся комки спермы и затем вернулась к своей скульптуре с намерением попытаться включить хотя бы одну большую каплю спермы, свисающую с кончика эрекции Генри.
«Да, ну», — сказала миссис Кэнфилд, видя, что обе её модели довольно истощены, и осознавая, что Генри вот-вот потеряет эрекцию, — «я думаю, наши художники хорошо почувствовали своих моделей. Почему бы вам, Андреа и Генри, эм, не пройти в уборную и не привести себя в порядок. Мы не хотим, чтобы вы опоздали на следующий урок».
Андреа и Генри осторожно поднялись с колен, их суставы немного затекли, ноги слегка ослабели, разум немного истощён и сбит с толку. Они направились в уборную, с Андреа капала сперма. Андреа восстанавливала свою рассудительность, рациональность, раздражение и, неудивительно, возмущение тем фактом, что Генри действительно эякулировал на неё.
«Ты свинья, Генри», — тихо заявила она, начиная приводить себя в порядок.
«Эй», — ответил Генри, — «это не моя вина. Как эти девушки меня трогали, чего ты ожидала?»
Это могло быть хорошим аргументом, и не то чтобы она сама не отреагировала. «Да, ну, не смей никому об этом рассказывать», — но затем она осознала, что полностью намерена рассказать всем в своём eventual разоблачении, хотя, возможно, опустит факт своего оргазма.
«Я должен рассказать президенту Рэйбёрну и декану Уорелл в моём отчёте», — возразил Генри.
«Да, ну, это нормально, но не говори никому другому».
Генри улыбнулся ей. «Не волнуйся, я обещаю. Это будет наш маленький секрет», — ему нравилось, что он разделяет такой особенный секрет с печально известной феминисткой Андреа Ашби.
Как я влюбилась