И я... на секунду забыла обо всем. Как будто я снова была той мелкой дурой, которая бегала за ним по дворам. А он мне нравился тогда и я фантазировала... представляла, как я теряю с ним девственность, а потом мы женимся. Но я подросла и все прошло.
Никита смотрел на меня, и в его взгляде было что-то хищное, но не злое. Он придвинулся еще ближе, и теперь наши лица были так близко, что я чувствовала его дыхание.
— А сейчас? — спросил он. — Что ты чувствуешь сейчас?
Я сглотнула, чувствуя, как мое тело отзывается на его близость.
— Сейчас... я хочу, чтобы ты меня трахнул, — прошептала я. — И чтобы ты знал, что я твоя. И только твоя.
Он не заставил меня ждать. Его губы накрыли мои, и поцелуй был глубоким, почти отчаянным. Я чувствовала его руки на своей талии, и все мои сомнения, вся вина растворялись в этом моменте. Дождь за окном стучал все громче, но в комнате были только наше дыхание, наше тепло и обещание, что правда, какой бы она ни была, не разрушит то, что между нами.
Когда мы отстранились, Никита посмотрел на меня с лукавой улыбкой.
— Ну че, Маш, еще секреты есть?
Я рассмеялась, прижимаясь к нему.
— Пока хватит, — сказала я. — Но если будут — ты первый узнаешь.
Я сняла свитер, и Никита тут же притянул меня к себе, его руки грубо сжали мои бедра. Обычно наши ночи начинались с долгих прелюдий — его губы скользили по моей шее, мы терялись в поцелуях, он любил доводить меня до дрожи оральными ласками, а я отвечала тем же, наслаждаясь его стонами. Но в этот раз все было иначе — быстро, почти яростно. Он вошел в меня без привычной нежности, в классической позе, хотя Никита обожал экспериментировать. Ему нравилось ставить меня в самые разные позы — иногда такие неудобные, что мы смеялись, падая на кровать, или слишком вычурные, чтобы впечатлить меня. Я всегда позволяла ему пробовать, чувствуя его желание удивить.
Но сейчас не было ни смеха, ни игры. Его движения были резкими, глубокими, как будто он хотел доказать что-то — мне, себе, или, может, стереть тень Саши. Я цеплялась за его плечи, но внутри боролись чувства. Часть меня растворялась в этом грубом ритме, возбуждение от моей откровенности, от того, что я выложила все, пульсировало в венах. Но другая часть — та, что привыкла к его нежности, к нашим долгим ночам — чувствовала пустоту. Это было не так, как я любила. Мне не хватало его тепла, тех моментов, когда он смотрел мне в глаза, шепча, что любит меня.
— Он так же брал тебя? — прорычал Никита, его голос дрожал от смеси злости и похоти. — Саша твой, он так же глубоко всаживал?
Я задохнулась от его толчка, вцепившись в его волосы. Вина и правда смешались в грязном коктейле, толкая меня ответить.
— Нет, — выдохнула я, чувствуя, как его ритм ускоряется. — Саша... он был глубже. Его член... длиннее, Никит.
Мои слова подожгли его. Он вдавил меня в диван, его толчки стали очень жесткими. Никита едва успел вынуть член и кончил мне на живот, его стон заполнил комнату. Он рухнул на меня, тяжелый, потный, все еще дрожащий. Мы лежали, задыхаясь, пока дождь стучал по окнам. Его рука лениво гладила мое бедро, но я чувствовала, как вина все еще тлеет внутри. Это было не то, что я хотела, но правда, которую я выложила, и его живая реакция — связали нас
Тётя Анечка 2