колыхающихся бидона, в черном, без украшений, лифчике. Себе мама не изменяла и бюстгальтер ей немного жал, поэтому ярко-розовые соски виднелись практически наполовину.
Замерев, она наклонилась и поцеловала меня в лоб. При этом ее тяжелые титьки буквально расплющились о мою грудь.
Я непроизвольно дернулся, как от удара током. Вчерашние (или уже сегодняшние?) события проявились перед мной как на старой кинопленке. Брошенный на мамину руку взгляд заставил вздрогнуть еще раз. Дело в том, что несмотря на работу в саду, свой маникюр мамка берегла. На ее ногтях еще вчера вечером была наклеена россыпь стразиков, образующий сложный узор. Сегодня же пальцы матери имели весьма плачевный вид: лишь на мизинце осталось несколько камней, а на указательном покрытие отсутствовало вовсе.
Перехватив мой взгляд, мама быстро убрала руку за спину, пробормотав что эта дача совсем превратит ее в деревенщину.
Конечно, нахождение на даче было не причём, я ясно помнил как она сучила этими пальцами по песку и траве, буквально царапая их своими ногтями. В то время ее интересовало только как глубоко она сможет насадиться на разбухший член своего ебаря.
Сейчас же она, отступив на пару шагов и качнув на последок своими буферами, быстрым шагом вышла из комнаты.
Погладив свой член, я понял, что он находится в полной готовности. Вчера, после взъебки моей матери, Эрик заставил ее вылизать его член, после чего перманентным маркером нарисовал на ее объёмной жопе сердечко. Приподняв ее за плечи, он буквально волоком оттащил сосалку на свое крыльцо. Чем они там занимались, я не знал, но уже через пять минут мама прошла мимо меня, прячегося в кустах, по переулку, как-то странно подвиливая своей желейной жопой.
Воспоминаний о стонах матери и виде ее чавкающей пизденки было достаточно, чтобы я обильно обкончал простынь.
***
Утро понедельника, дача Анны
Антон
Уже в шесть часов утра я был на ногах. Режим, который был у меня в Москве, не предусматривал другого графика, а перестройка организма точно займет еще пару дней.
Аня дрыхла как убитая, смешно отставив свою попку во сне. Одеяло сползло с нее, обнажив край ее бедра. Надела она трусы, закрывающие ее зад почти полностью. Все-таки воспитание моей женушки, говорило само за себя. В своей благоверной мне сомневаться не приходилось. Начав натягивать одеяло обратно, я увидел явный синяк на ляжке. Был он серый и выглядел свежим. Философски подумав, что с ее грацией это не удивительно, я направился на кухню.
Семья наша собралась на кухне только в десять утра, причем Аня прямо светилась от эмоций и что-то напевала себе под нос.
От избытка чувств и понимания что настроение жены и моя заслуга тоже (зря старался вчера что ли?) собрался было хлопнуть жену по ее колыхающемуся заду.
Вывернувшись, Аня как то с вызовом посмотрела на меня и покачала головой.
Немного уезвленный, после завтрака я занялся машиной в гараже где и провозился почти до обеда. Выйдя из гаража я начал обтирать ветошью скользкие от масла пальцы.
Подойдя ближе, заметил что мои мысли о строгих нравах Ани наверно были преувеличены.
Анна загорала лежа на животе, причем ее купальник никак, кроме как микроскопическим, назвать было нельзя. Треугольник ткани меж ее ягодиц стыдливо прикрывал только совсем небольшую часть ее объёмной попы. Член в моих штанах слабо дернулся, но не более. Мыслями я был еще на работе и размышлял о новом проекте.
На левой ягодице я разглядел выведенное чем то черным сердце и недоуменно спросил:
— Ань, ты что нарисовала себе?
— Хочу тату набить, мне Иришка тату мастера стоящего посоветовала. Как смотрится?
Всё ясно в Ясногорске