Лето осталось позади, и теперь Маша и Даниил, неразлучные, отправились в Турцию, где море ещё хранило тепло. В автобусе от аэропорта до отеля Маша, едва устроившись, сбросила трекинговые ботинки, обнажив босые ступни. Её ноги, с чуть огрубевшей, но все же мягкой кожей, украшали тёмные завитки волос на пальцах и подъёмах стоп, сразу притянув взгляд Дани. С этого момента Данил ни разу за весь отдых не увидел ее обутой: её подошвы звонко шлёпали по полированному граниту в столовой, оставляли влажные следы у кромки бассейнов, где её пышные бёдра, покрытые тёмной порослью, мелькали под короткими шортами. Вечерами она ступала босыми ногами по мягкой траве у отеля, её длинная коса, украшенная яркими лентами, раскачивалась, а загорелая кожа сияла под фонарями. Даня, высокий, с подтянутым торсом, рельефными руками и лёгкой щетиной, не мог оторвать глаз от её по-детски лёгкой непосредственности. Его собственное тело, с тёмными волосами на груди и ногах, уже тронул загар, подчёркивая мужественные линии.
Маша была воплощением дикой естественности. Её округлые, слегка рыхлые бёдра покрывала густая тёмная поросль, струящаяся от колен до верхней части ног, где она сливалась с мягкими ягодицами, над которыми вилась тонкая полоска кудрявых волосков, уходящих к пояснице. Её лобок обрамлял пышный чёрный куст, едва скрывающий полные, бордово-алые губы, а оттуда тянулась узкая дорожка волос, извивающаяся до пупка, словно природный орнамент. Под мышками курчавились причудливыми узорами, тёмные, чуть вьющиеся пряди, которые она никогда не трогала. Её полные груди, мягко свисали, с крупными тёмно-вишнёвыми сосками, колыхались при каждом движении, а кожа, бархатистая и тёплая, пахла травами и солнцем.
После заселения в номер — небольшой, с видом на море — Маша заперлась в ванной. Даня, лёжа на кровати в одних шортах, переключал каналы телевизора, но вскоре почувствовал, что терпеть больше нет сил.
— Маш, пусти, я сейчас описаюсь! — взмолился он, стуча в дверь.
— Подожди, я тут надолго! — отозвалась она, смеясь, но её голос тонул в шуме воды.
Даня ещё пару раз повторил просьбу, пока Маша, наконец, не открыла дверь. Мокрая после душа, она стояла, блестя от воды: тёмные завитки на бёдрах, под мышками, пышный лобок, дорожка до пупка — всё сверкало каплями. Она юркнула за душевую шторку, а Даня заметил, что лейка душа откручена, и струя душевого шланга бьёт прямо в стену. Он, не теряя времени, справил нужду, чувствуя лёгкое смущение. Маша, приоткрыв шторку, смотрела на весь процесс с озорным любопытством. Не удержавшись, она протянула руку, подставляя ладонь под его струю.
— Маша! Ты чего? — воскликнул Даня, краснея.
— Прости, не удержалась, — хихикнула она. — Всегда хотела посмотреть, как мальчики это делают.
Она выпроводила его, продолжая свои водные процедуры, а Даня, сбросив шорты, голый растянулся на кровати. Его тело — мускулистая грудь, подтянутый живот, тёмные волосы на ногах и паху — уже пылало от предвкушения.
Маша вышла, сбросив полотенце. Её кожа блестела, тёмные кудри на икрах и ягодицах, пышный лобок, дорожка волос до пупка и мягкие груди с вишнёвыми сосками создавали образ дикой, необузданной красоты. Даня, как всегда залюбовался этим зрелищем, но вспомнив не удержался и спросил:
— Маш, что ты там так долго делала?
— Готовила попу для секса, — ответила она, лукаво улыбнувшись.
Даня, уже возбуждённый, почувствовал, как его член напрягся.
—Попу? М-м-м... Почему сейчас? — спросил он хрипло.
— Хочу отблагодарить за Турцию, — сказала Маша, садясь рядом. — Сосу я тебе и так часто, а сейчас хочется чего-то особенного.
Она достала большую бутылку смазки с дозатором, выдавила щедрую порцию и начала медленно натирать
Дворянские утехи