- Ох! Будут и наказания! – она широко улыбнулась, продолжая смотреть мне в глаза.
— Разумеется. Каждый раз, когда сын просит у тебя близости, ты должна спрашивать у меня разрешения. Позвонить, если меня нет рядом. Ты сама говорила, что нравится принадлежать мне. Если это останется только словами…
— Нет-нет! Пожалуйста! – во взгляде женщины промелькнул испуг. – Ты действительно – точно не говорил, но я сама должна была понять! Я могу снова извиниться, но… Ты должен наказать меня, именно при сыне! Мы оба с ним должны осознать…
Бля! Ну сколько можно! Опять вляпался в ловушку собственных слов! Вообще не собирался её наказывать и… даже не знаю, как это делается! Блять, теперь мне придётся! Что придётся? Отшлёпать, поставить в угол, запретить сладкое? Бля-а-а-а!!!
Хотя, нет… Знаю! Ситуация была иная, но принцип тот же! Теперь меня ожидала не тощая задница какого-то придурка, а очень аппетитная, мягкая, розовая… Можно было положить Катю на колени, но уже знал, что под её бёдрами не способен на решительные действия. Взгляд упал на огромное кресло, привезённое вчера и сейчас скучающее в углу комнаты.
— Хорошо, если ты сама этого хочешь… - я закашлялся. Нет, опять не так говорю! – Катя, это очень хорошо, что ты осознаёшь необходимость наказания. Постараюсь не разочаровать тебя и сделать его достаточно… запоминающимся.
Поднялся, вытаскивая из джинсов уже проверенный в деле ремень.
— Ого! Неужели ты действительно… выпорешь меня? – восторг в её голосе не угасал.
— Ты же понимаешь, что будет больно? – сделал приглашающий жест в сторону кресла.
— В этом и состоит смысл, - с улыбкой она подошла ко мне и покорно склонилась над мягким подлокотником попкой кверху.
Тимофей оказался прав – её наряд оставлял тело доступным. Складки платья сами разошлись, а детали трусиков я просто развёл в сторону, обнажив сочные ягодицы.
— Теперь плохая новость, - мягко проговорил я. – Именно мне решать, когда будет достаточно. Иначе придётся тебя связать…
— М-м-м… Как строго, - в голосе женщины появились нотки испуга. На её сына я не стал оглядываться, чтобы не сбивать настрой. – Мне можно… плакать? Или молить о пощаде?
— Разумеется. Ты же знаешь, какое у меня мягкое сердце, - я коснулся нежной кожи пальцами, и Катя дёрнулась. – Если не придётся тебя связывать, то в награду получишь от меня успокаивающие объятия.
— Достойная награда, - прошептала притихшая Катя и взвизгнула, получив первый удар. – Блять! Правда больно!
Стараясь дышать размеренно, наносил удар за ударом, словно для меня это было привычной рутиной. И стараясь не усердствовать… Хотя красные полосы, проступающие на бледно-розовых ягодицах, визжащее тело, извивающиеся руки, которыми Катя пыталась прикрыть попку, но останавливала их движение сама… Почему я возбуждаюсь сильнее, чем от секса?
— Бля, больно! Ай! Пожалуйста! Ай! Миленький… Ай! Умоляю! – не подумал считать удары, но задница покрылась полосами, а бить по уже битому не решился. Подхватил под руку, поднимая и прижимая к себе дрожащую женщину.
– Спасибо! Спасибо, любимый! – Катя подрагивала в объятиях.
— Ты у меня прекрасная жена, - прошептал я, целуя её в шейку и ушко. – Очаровательная… Любимая…
Слишком разволновался, и кроме банальностей ничего умного или поучительного в голову не шло. Всхлипывая, женщина прильнула всем телом, уткнувшись в моё плечо.
— Это действительно было больно, - проворчала она, поднимая ко мне заплаканное лицо.
— В этом и состоит смысл, - процитировал я, целуя жаркие губы и обнимая за талию. – Можно приложить что-то холодное…
— Нет, не надо… - Катя отвечала на поцелуи, прикрыв глаза. – Не надо портить впечатление.
Ария Риголетто