Катя провела ладонью по вешалке, выбирая идеальный наряд. Её пальцы остановились на чёрном платье с открытой спиной — том самом, в котором она когда-то соблазнила его на первом свидании.
— Надевай, — бросила она Максиму, сбрасывая с себя платье и оставаясь только в лифчике и колготках.
Он колебался, но её взгляд — тёмный, полный обещаний — заставил его повиноваться. Ткань скользнула по его плечам, странно контрастируя с мужскими руками и широкой грудью.
— Не так, — Катя поправила складки, намеренно медленно проводя пальцами по его спине. — Ты должен чувствовать каждый шов.
Максим замер, когда её руки опустились ниже, поправляя подол. Её дыхание обжигало шею, а нейлон колготок шуршал о его голые ноги.
— Теперь моя очередь, — она вдруг опустилась перед ним на колени, её пальцы скользнули по подолу платья.
— Кать... — его голос сорвался, когда её губы коснулись внутренней стороны бедра, чуть выше края платья.
Она улыбнулась, чувствуя, как он дрожит, и продолжила игру — неспешно, как будто разворачивая подарок. Катя стояла перед ним на коленях, медленно проводя руками по его бёдрам, где тонкий шелк платья сливался с кожей.
— Подойди ближе.
Он наклонился, и их взгляды встретились. Катя улыбнулась, видя, как его глаза темнеют, устремляясь к её рукам, которые уже скользили под резинку трусиков.
— Хочешь почувствовать, каково это? — прошептала она, цепляя пальцами за влажную ткань и медленно стягивая её вниз.
Нейлон шуршал, обнажая кожу, но Катя не остановилась — она сняла и колготки, оставив их свисать с одной ноги, как забытую вторую кожу.
— Протяни руку, — приказала она.
Максим послушался, и Катя положила ему в ладонь ещё тёплые от её тела трусики и колготки.
— Теперь твоя очередь.
Он замер, сжимая в пальцах шёлк, пропитанный её запахом.
— Я...
— Ты же любишь, когда они обтягивают тебя, — Катя приблизилась, её голые бёдра коснулись его ног. — Так почувствуй их по-настоящему.
Она взяла колготки из его рук, опустилась перед ним на колени и, как когда-то в их первый раз, бережно собрала нейлон в гармошку. Но теперь всё было иначе — её пальцы дрожали, а дыхание становилось прерывистым, когда она натягивала ткань на его ноги, чувствуя, как он напрягается под её прикосновениями.
— Теперь трусики, — прошептала она, поднимаясь и обвивая руками его шею.
Максим закрыл глаза, когда она надела их на него — узкая полоска кружева странно контрастировала с его мужественностью, но в этом был какой-то порочный восторг.
— Кать... — его голос звучал хрипло.
— Смотри, — она прижалась к нему, заставляя его открыть глаза и увидеть в зеркале их отражение: её — обнажённую, его — в её одежде, их тела, переплетённые, как их желание.
И тогда она опустила руку, чтобы показать, как сильно это её заводит. Её рука скользнула между своих ног, а другой она схватила его ладонь и прижала к своему животу, заставляя почувствовать, как дрожит её кожа. В зеркале их отражение было размытым — два тела, одно в растянутых женских колготках, другое — обнажённое, но объединённые одним движением.
Максим стиснул зубы, когда её пальцы начали играть с собой, а её локоть случайно задел его промежность через тонкий нейлон. Ткань натянулась, проступила каждая нить, каждый нерв.
— Ты... порвёшь их... — он пробормотал, чувствуя, как швы колготок трещат под его напрягшимися мышцами.
Катя рассмеялась — низко, хрипло — и намеренно сжала бёдра, заставляя нейлон натянуться ещё сильнее.
— Тогда рви их сам
Она резко развернулась и толкнула его на кровать. Нейлон взвизгнул, когда его ноги раздвинулись, и тонкая паутинка затяжек поползла вверх по внутренней стороне бедра.
На море.