или, если захочешь, утаишь от меня подробности. Тогда мы могли бы быть квиты, по крайней мере, в твоем представлении, даже если бы я знала, что это не так.
Я усмехнулся: "Значит, ты все еще лжешь мне".
"Нет!” Затем она вздохнула и призналась: "Да, наверное. Я бы не стала... Если бы ты настаивал, если бы сказал, что тебе нужно знать, я бы рассказала тебе все. Я не хотела лгать, я имею в виду, что это было не просто умолчание. Хотя, я знаю, я знаю, это все равно ложь. Говорю об этом сейчас, вместо того, чтобы просто прокручивать это в голове, я понимаю, насколько глупой была эта идея. Но, пожалуйста..."
Измученное лицо моей жены снова повернулось ко мне. "Пожалуйста, поверь, что я ничего не делала со злого умысла. Я была измотана, охвачена чувством вины и страха. Я сильно облажалась, но я не делала ничего из того, чтобы причинить тебе боль, и все после... после той ночи было сделано в надежде предотвратить вред."
У меня болела голова. Кружилась голова, если уж на то пошло. Несколько минут сна и прием кофеина не помогли мне справиться с усталостью, которую я чувствовал. Откровения Кортни имели смысл - какой-то извращенный смысл, надо признать, - но что-то все равно не давало мне покоя. Она наблюдала за мной, ожидая какой-то реакции, но я не мог ничего сказать. Накануне вечером я был в шоке. Сейчас я просто оцепенел от усталости. Все, что я мог предложить, было: "Мне нужно время подумать".
"Бери столько, сколько нужно. Просто... просто знай, что я люблю тебя, и я буду здесь, готова сделать все, чтобы загладить свою вину."
Мне хотелось огрызнуться на нее какой-нибудь резкой репликой, но я даже не мог придумать, что бы такое сказать. Кроме того, я знал, даже в моем измученном состоянии, что резкие выпады могут только навредить, а не помочь. Если бы она разозлилась, это означало бы еще больше слез, возможно, у нас обоих, а у меня в баке ничего не осталось, чтобы справиться с этим. Вместо этого я просто пробормотал: "Я пойду приму душ".
Кортни выглядела озадаченной, но она просто кивнула, прежде чем предложить: "Если тебе нужно поговорить..." Она замолчала, когда я раздраженно махнул рукой. Мы уже достаточно поговорили, по крайней мере, на данный момент.
Я не помню, как разделся и как встал под душ. Я вошел в воду, когда она была еще холодной, надеясь, что это разбудит меня, но вместо того, чтобы просто взбодриться, я замерз и обессилел. В конце концов, душ разогрелся, и я постоял под струями, пытаясь собраться с мыслями, но в основном безуспешно.
Однако после того, как я вышел из душа, на меня снизошло озарение. Не сразу, но стоило мне взглянуть на себя в зеркало. Как туман рассеялся с моего отражения, так и оно исчезло из моего сознания. У меня внезапно прояснились мысли по крайней мере об одном аспекте признания моей жены: о моем странном раздражении из-за ее описания Джареда. Я имею в виду, что я был бы взбешен, трахни она Квазимодо, Адониса или что-то среднее, но, глядя на себя, я понял, что моя жена сделала нечто одновременно странно комплиментарное и однозначно кастрирующее.
На меня смотрел высокий темноволосый и темноглазый мужчина телосложения бегуна. Красивый - по крайней мере, в определенном смысле "красивый" - и широкоплечий. В последнее время у него появилось небольшое брюшко, появились первые седые пряди и несколько морщин тут и там. Но если разобраться, то описание Кортни парня, который подцепил ее в баре, полностью соответствовало
Мой учитель