платье задралось до талии, обнажая все. Он трахал ее яростно, шлепая по ягодицам, пока ее крики не перешли в хрипы. Они кончили вместе: он излился в нее, а она задрожала, ее киска сжалась, выдавливая его сперму.
Алекс едва сдержал стон, его тело горело. Он остался в тени, пока они приводили себя в порядок и возвращались в зал, их лица сияли от удовлетворения.
Марина вернулась на танцпол, ее щеки пылали, глаза блестели. Она заказала коктейли — маргариту, затем мохито, затем что-то с ромом. Алкоголь ударил в голову, ее движения стали пьяными, бесшабашными. Она танцевала с тремя мужчинами: крепкими, с наглыми ухмылками, их руки скользили по ее телу, сжимали ягодицы, прижимали к себе. Она терлась попкой о их пах, чувствуя, как их члены твердеют, и смеялась, ее голос был хриплым от коктейлей и похоти. Они шептали ей что-то, их пальцы забирались под платье, и она не сопротивлялась, позволяя им все.
Через час, когда алкоголь сделал ее дикой, она кивнула им, и они вышли на парковку. Алекс последовал, его ноги подкашивались. На темной стоянке, у кирпичной стены клуба, она опустилась на колени, окруженная тремя мужчинами. Они расстегнули брюки, и она начала сосать их по очереди: ее губы скользили от одного члена к другому, язык лизал головки, руки дрочили стволы. Слюна текла по ее подбородку, глаза блестели, как у зверя. Один из них — бородатый, с грубым голосом — поднял ее, прижал к стене и вошел, его толчки были как удары молота. Она кричала, ее ноги дрожали, каблуки скользили по асфальту. Другой — лысый, с пирсингом в брови — схватил ее за волосы, засовывая член в рот, заглушая стоны. Третий ласкал ее грудь, вырвавшуюся из платья, его пальцы щипали соски до боли.
Алекс смотрел из-за машины, его тело было как натянутая струна. Он видел, как его жена становится их игрушкой, как они меняются местами, трахая ее во все дыры. Ее крики смешивались с их рычанием, парковка гудела от их страсти. Они кончили один за другим: бородатый на ее лицо, лысый в рот, третий в ее киску. Марина рухнула на колени, платье задралось, лицо было покрыто спермой, но она улыбалась, пьяная, дикая, счастливая.
Алекс подошел, притворяясь случайным прохожим, и помог ей встать. Ее ноги подкашивались, платье было испачкано, волосы слиплись. Он вызвал такси, и они сели в машину: он на переднее сиденье, она — на заднее, слишком пьяная, чтобы сидеть ровно. Платье задралось, обнажив голую киску, блестящую от соков и спермы. Таксист, мужчина лет пятидесяти с сединой, бросал взгляды в зеркало, его глаза расширялись. Марина, не замечая, раздвинула ноги шире, ее рука лениво лежала на бедре, пальцы касались влажной кожи.
Алекс видел его реакцию, видел, как таксист сжимает руль, как его кадык дергается. Его собственное возбуждение достигло пика: он кончил без прикосновений, его тело содрогнулось, сперма пропитала джинсы. Он отвернулся к окну, скрывая дрожь. Таксист молчал, но его взгляд выдавал голод.
Дома Алекс отнес Марину в спальню, не раздевая. Ее платье было в пятнах, лицо покрыто засохшей спермой, но она выглядела умиротворенной. Он уложил ее, поцеловав в лоб, и лег рядом, чувствуя, как усталость смешивается с удовлетворением.
Утром солнце пробилось через шторы, и Марина проснулась с похмелья. Ее голова гудела, глаза щурились от света. Они сидели на кухне, пили кофе, и она посмотрела на него с усталой улыбкой.
— Мы переборщили, да? — спросила она, ее голос был хриплым, как после криков.
— Пожалуй, — ответил он, гладя ее руку. — Но, черт возьми, это
На выпускном вечере