Что дед, что я спали как убитые, наверное, мне стало легче на душе, что дед узнал, что я хожу к соседке, и ничего не надо скрывать. На утро мы проснулись и позавтракали. Дед предложил посвятить день Клаве, весь день работать только у неё, она женщина одинокая, и не всю мужскую работу готова поделать. Я согласился. Утром мы пришли к ней и спросили план работы, она удивилась и обрадовалась тому, что случилось. Весь день мы рубили дрова, чинили заборы, копали грядки. Обед она хорошо нас накормила котлетами с картошкой. Дед заигрывал при мне к ней, то за жопу ущипнёт, то за грудь.
— Вечером отблагодаришь своих мужчин за работу? — спрашивал он у неё.
— Отблагодарю, только ночью, белый день, не хочу, чтобы кто-то из деревни увидел.
Что дед, что я ждали вечера. Мы с особым энтузиазмом делали работу, кто косил, кто полку чинил. Клава радовалась мужикам в доме. Наступил вечер, Клавдия отправила нас в душ помыться, потому что за день работы были грязные, потные и вонючие. Пошли с дедом вместе. Мы были полностью голые, сначала дед намылил мне спинку, потом я ему. Я смотрел на большой член деда, он начал приподниматься, то ли в ожидании секса, то ли потому, что меня мыл, у меня тоже член уже почти стоял, дед заметил и сказал:
— Уступаю тебе первому, а я присоединюсь, у меня от просмотра хорошо стоит.
Мы оба вышли голые из душа и вошли в спальню. Клавдия в халатике лежала и ждала нас.
— Ну что, мальчики, кто первый, кого отблагодарить за труд и работу? — спросила ласково она.
— Пускай вот парень молодой, у него вот уже дымит член, хочет тебя, я посмотрю, возбужусь и присоединюсь, — сказал дед.
— Как скажешь, Петя, — она называла деда «Петя», ласково, по имени.
— Мальчик, не хочешь сделать бабуле приятно язычком сначала, а пускай твой дед посмотрит? Он, наверное, не делал своей жене так приятно.
— Ты права, я не делал, да и она не просила, кто такое видел, чтобы мужик туда целовал, — ответил дед.
— Ну и зря, это очень приятно.
Она лежала на кровати, раздвинула халат, и парню открылась сочная картина: пожилая женщина, пышная, с тяжёлыми сиськами, тёмными сосками, покрытыми родинками, широкими бёдрами и щетиной между ног, блестящей от её соков. Пахло её жаром, мускусом, лёгкой мочой, но это не смущало, а жгло, как огонь. Клава раздвинула бёдра, её колени дрожали, пизда раскрылась, влажная, пульсирующая, седые волосы липли к коже. Она смотрела на меня, глаза были полны похоти.
Я встал на колени, наклонился, губы коснулись её складок, тёплых, скользких, солёных. Она ахнула, тело дрогнуло, руки вцепились в простыню, ногти рвали ткань. Я лизал, неловко, но жадно, язык тёр её клитор, шершавый, набухший, соки текли по моему подбородку, её вкус был горячим, живым.
Она стонала, хрипло, низко, её бёдра дрожали, пизда сжималась, пульсировала. «Вот так, внучек… глубже», — хрипела она, её пальцы впились в мои волосы, тёплые, дрожащие, направляли, задавая темп. Её сиськи колыхались, соски тёрлись о халат, пот стекал по ложбинке между грудями. Через пять минут она заорала, тело затряслось, пизда сжалась, соки брызнули, она кончила, крик был диким.
Дед смотрел, его старый хер, с венами, торчал, пульсировал, пот лился по его лбу. Он шагнул к ней, хрипя, как зверь, приставил хер к её лицу. Клава поняла, открыла рот, губы, влажные, сомкнулись, и он застонал, низко, почти рыком. Она сосала, медленно, её язык тёр головку, слюна текла, капала на её сиськи, тёршиеся о
Любишь ли ты ее