Я лизал, её пизда текла, её стоны, приглушённые хером деда, вибрировали, её анус сжимался, блестя от соков. Дед толкался, его руки сжали её волосы, седые, липкие от пота, он хрипел: «Клав…, как сладко». Она задыхалась, слюна стекала по её подбородку, но не отстранялась, её глаза, полные слёз и кайфа, смотрели на него. Через минуту она оторвалась, хрипя: «Петенька… хватит… хочу вас обоих».
Она посмотрела на нас, голос был задыхающимся, хриплым: «Петя, ложись. Хочу… с двумя. В обе дырочки». Дед ахнул, глаза блеснули, он лёг на спину, хер торчал, как кол, блестящий от её слюны. Клава встала над ним, колени дрожали, пот стекал по её спине, она схватила его хер, тёплый, пульсирующий, направила в пизду, мокрую от моих слюней и её соков.
Села, медленно, он растянул её, заполнил, она застонала, хрипло, почти зверино, её сиськи подпрыгивали, соски тёрлись о его грудь. Она нагнулась к деду, её лицо было близко к его, губы дрожали, попа задралась, открывая анус, чуть покрасневший, тугой, влажный от её соков. Я взял крем с тумбочки, пальцы дрожали, намазал хер, коснулся её ануса, тёплого, сжатого. Вошёл, легко, но туго, она ахнула, тело напряглось, её анус сжал меня, ныло после прошлых раз, но она не кричала. Я чувствовал хер деда через стенку, толстый, пульсирующий, его руки сжали её бёдра, ногти впились в кожу.
«Как… хорошо», — прохрипела Клава, голос дрожал, пот лился по её шее. «Всё на своих местах…» Поза была тесной, неудобной, шлепки моих бёдер о её попу гремели, крем хлюпал, её анус, тугой, сжимал меня. Дед толкался, его бёдра шлёпали о её, звук был влажным, её пизда хлюпала, соки текли по его яйцам. Клава стонала, задыхалась, её пизда и анус пульсировали, она думала: «Двое во мне…дед и внук, одной крови ». «Медленнее, парни… хочу кончить», — хрипела она, её голос ломался. Я сбавил темп, входил медленно, её анус расслабился, её стоны были хриплыми, с лёгкой мукой. Клава покачивалась на деду, её сиськи тёрлись о его грудь, соски оставляли влажные следы. Через семь минут она заорала, тело затряслось, пизда и анус сжали нас, как тиски, она кончила, крик был диким, сломленным, слёзы текли. Я не сдержался, её сжатие, её жар, и кончил, сперма, горячая, заполнила её анус, текла по её бёдрам, липкая, белая. Дед прикрыл ей рот рукой, чтоб деревня не услышала, его глаза были дикими, но он не кончил.
Я ждал, пока хер выскользнет, сперма текла, пачкая простыню. Клава отдышалась, её глаза были мутными, она посмотрела на деда, голос хрипел: «Петенька… ты не кончил, родной. Как хочешь?»
колени дрожали, кровать скрипела, простыня скомкалась, мокрая от пота и соков. Дед пристроился к её пизде, вошёл резко, она вскрикнула, тело дрогнуло, её пизда, хлюпала, соки текли по её бёдрам. Он двигался, грубо, шлепки гремели, её сиськи подпрыгивали, тёрлись о простыню, пот стекал по её спине. Она стонала, хрипло, её пизда сжимала его.Дед пыхтел, хрипел, но не кончал — годы брали своё. Его взгляд цеплялся за её анус, блестящий от моей спермы, чуть растянутый, но тугой, манящий. Он хотел, но молчал, боясь её боли.
Клава почувствовала, её голос был хриплым, ласковым: «Петя… хочешь в жопу? Вижу, не кончаешь. Давай туда, только медленно». Она думала: «Ради Пети стерплю… ».
«Не хочу тебе больно», — буркнул он, но хер пульсировал, выдавая похоть.
«Не будет, все будет хорошо, только не спеши», — выдохнула она. «Ради тебя, Петенька потерплю. Аккуратно».
Большая разница