имел на это право. Потом — на Алёну. Там задержался. Взгляд стал глубже, тяжелее. Ничего не сказал, но пальцы его чуть сжались на стакане. Он помнил, как её держал. А теперь — смотрел, как держит себя она.
Толик заулыбался шире обычного. То на Настю, то на Алёну — метался глазами, не знал, на ком остановиться. Его живот двигался в такт дыханию, губы разъехались в довольной ухмылке.
— Вот это я понимаю игра, — пробормотал он себе под нос, будто забыл, что тут ещё кто-то есть.
Николай не смотрел в открытую. Но видел всё. Глаза его не бегали, не задерживались — он как будто впитывал. От Насти не отвёл взгляда вообще. Ни на секунду. Алёну отметил — коротко, мягко. Но затем вернулся обратно — туда, где сидела Настя. В белом белье. Прямая. Спокойная.
Та, кто не дёргал взгляд. И не ждала его одобрения.
Он налил себе воды.
Глотнул.
Поставил стакан.
Толик хлопнул по столу:
— Ну всё, щас покажу вам, как надо!
Он достал потрёпанную колоду, чуть замусоленную, с заломленными краями. Быстро перетасовал — ловко, по привычке. Карты щёлкали в пальцах, сыпались в ладони.
— Сначала по одной, на круг. Кто меньше — снимает с себя что-нибудь.
— Понеслась.
Он начал раздавать.
Кладёт — Николаю, потом Насте, Алёне, Семёну, себе.
— Открываем!
Лёгкий шелест карт.
Толик чертыхнулся:
— Ну всё, я первый. Жертва настроения.
Он сцепил пальцы под резинкой трусов, подул, снял и отбросил на спинку стула.
Сидел теперь — голый, хохочущий, со своей пузатой фигурой напоказ.
— Ну теперь всё по-честному! Без прикрытий, как говорится!
Никто не смеялся, но атмосфера чуть разрядилась.
Настя откинулась назад, закинув руку на спинку лавки.
Алёна отпила немного, опустив взгляд.
Семён потянулся за ещё одной рюмкой.
Николай — молчал. Но взгляд держал ровный, спокойный.
Следующий круг прошёл быстрее.
Пара фраз, лёгкий смешок, ещё одна вещь — и снова кто-то остался в минусе.
Постепенно игра втягивала, но тишина между словами всё ещё держала в напряжении.
Толик посидел, оглядел всех:
— Вот сейчас пойдёт веселье, — сказал, но в голосе прозвучала нотка... ожидания, не уверенности.
Он сел поудобнее, прижал ноги, но в нём пока не было движения.
Следующей проиграла Алёна.
Она взглянула на карту, чуть сжала губы, но молча потянулась к лифчику. Сняла его аккуратно, не делая из этого шоу. Просто — как есть.
Грудь открылась — большая, мягкая, с уже набухшими сосками. Щёки у неё порозовели, но она сидела прямо, не пряталась. Только глаза опустила, будто не хотела ловить чужие взгляды.
Мужчины смотрели молча.
Толик — с открытым восхищением.
Семён — внимательно, чуть дольше, чем нужно.
Николай — спокойно, не отводя глаз.
Настя лишь бросила короткий взгляд, без слов.
Игра продолжалась.
Но напряжение чуть подросло.
Очередной круг — и теперь проиграла Настя.
Она спокойно посмотрела на карту, потом на остальных. Ни вздоха, ни улыбки. Только потянулась к лямкам. Сняла лиф быстро, без театра, как будто это не имело значения.
Но все сразу замолчали.
Её грудь — красивая, упругая, с чёткой формой. На сосках — серебристые колечки, маленькие, тонкие, чуть поблёскивающие в свете лампы.
Сами соски — уже напряжённые, чуть тёмнее общего оттенка, будто откликнулись раньше Насти.
Она сидела спокойно. Руки — на коленях. Взгляд — ровный.
Николай чуть напрягся.
Семён замер, даже рюмку не допил.
Толик выдохнул:
— Ну ты даёшь, Настя...
Она никак не отреагировала. Просто осталась сидеть — обнажённая сверху, но полностью в себе.
Игру продолжили молча.
Следующим вылетел Семён.
Он посмотрел на карту, хмыкнул коротко — без веселья, но и без раздражения. Медленно встал, спустил трусы и отбросил в сторону.
Остался сидеть голым, с лёгкой сутулостью, будто тело само понимало, что под пристальным вниманием. Тело у него было массивное: широкая грудь, крупные руки, живот тяжёлый. Между ног — всё внушительное,
Моя кума