Семён ушёл. Во дворе снова стало тихо — только капала вода из крана в ведро, жужжала муха в стекле. Воздух стоял — тёплый, липковатый, дневной.
Настя села на ступеньки веранды, вытянула ноги, глянула на небо.
Алёна зашла в дом — будто просто умыться, но на самом деле уйти с глаз.
Тишина была приятной. Тягучей. И чуть настороженной.
Прошло минут двадцать.
Потом в доме — скрип ступеней. Лёгкий, тяжёлый, как от человека, только что вынырнувшего из сна.
Николай спускался.
В другой футболке, с чуть влажными волосами, с лицом всё ещё немного отрешённым. Но в глазах — уже фокус. Уже пробуждение.
Он прошёл в кухню, налил себе воды, выпил, не торопясь. Потом вышел на веранду.
Настя подняла глаза, тихо, без слов.
— Спалось? — спросила она, не меняя интонации.
— Лучше, чем ожидал, — ответил Николай. Голос хрипел чуть после сна.
Он сел рядом на лавку, потянулся, провёл рукой по лицу. Молчали.
Всё выглядело обыденно. И в этой тишине могло прозвучать что угодно.
Николай помолчал ещё немного, словно что-то взвешивал.
Потом спросил, не глядя:
— Он приходил?
Голос — ровный, почти усталый. Без уточнений. Без имён.
Настя не стала делать вид, что не поняла, о ком речь.
— Да.
Опять тишина. Только ветер прошёлся по ступенькам.
— Что потом?
Настя поднялась.
Спокойно, без резких движений. Зашла в дом.
Через минуту вернулась — с телефоном в руке. Молча включила экран, нашла нужный файл. Протянула.
— Вот. Посмотри.
Голос её не дрожал. Лицо было закрытым, но не холодным.
Как у человека, который больше ничего не прячет.
Николай взял телефон.
Экран загорелся.
Он смотрел — не моргая.
Николай смотрел в экран долго. Лицо оставалось неподвижным, только в челюсти что-то напряглось. Потом он медленно опустил руку с телефоном, перевёл взгляд на Настю.
— Ты тоже там была? — спросил глухо. — С ними?
Настя не отвела глаз.
— Была, — спокойно.
— Но ушла. Сразу.
Он не ответил. Только ждал.
Она продолжила — тихо, но чётко:
— Я умею уходить.
— Когда понимаю, что не моё.
— Я умею... себя хранить. Для тех, кого считаю достойным.
Он смотрел на неё молча.
Николай посмотрел на неё. Не резко, не с нажимом — просто спросил, будто между делом:
— И кто же он, этот достойный?
Настя ответила сразу. Голос был мягким, но без флирта. В нём была голая правда:
— Милый... ты же знаешь, кто.
— Знаешь, на кого я смотрела столько лет.
— В скольких мужчинах я пыталась найти то, что всегда было рядом.
— Чужой идеал.
— Которого не ценят.
Она замолчала.
Тишина была плотной. Слова не повисли — они остались между ними.
Тишину разорвали шаги — лёгкие, торопливые, чуть неуверенные.
По полу, по коридору. Алёна.
Настя услышала их первой. Повернулась к двери, и когда та отворилась, уже говорила другим голосом — чуть звонким, с нарочитой лёгкостью. Как будто ничего не было.
— Семён приходил, да, Алёнка? — бросила она через плечо. — Звал посидеть вечером с Колей. Шашлычок, огонёк... как он любит.
Алёна остановилась на пороге.
В руках — чашка. На лице — заминка.
Поймала взгляд Николая и будто забыла, зачем пришла.
— Да... приходил, — кивнула не сразу. — Так, на пару слов.
Настя снова опустила глаза, медленно потянула волосы за плечо:
— Ну, значит, весёлый вечер нас ждёт.
Голос звучал ровно. Но в нём Николай уже слышал — что-то другое.
Что-то про игру, которую теперь он тоже должен сыграть до конца.
........................................
К вечеру стало прохладнее. В воздухе уже пахло дымком — во дворе Толик копался у мангала, переворачивал мясо, ворчал на ветер.
Из дома по одному начали выходить.
Николай — первым. В тёмной футболке, светлых шортах, босиком. Помылся, побрился — выглядел просто, но аккуратно. Лицо спокойное, но глаза внимательные.
Что я делал с тетей в деревне