не голый! — Толян внезапно выкрикнул. — Иди ответь, а мы тут подождём.
Алёна прикрыла грудь рукой, но не спешила поднимать сарафан. Её взгляд метнулся к Николаю — в нём мелькнуло что-то между надеждой и вызовом.
— Может, я... — начала она, но Толян перебил:
— Да чего ты, Алёнушка! — Он встал, его член дёрнулся, будто прощаясь с приличиями.
— Ты ж ещё не оделась. Мы пока тут посидим, охранять будем.
Николай замер. Взгляд скользнул с Алёны на дом, где телефон всё ещё трезвонил. Слова Толи показались ему неожиданно рациональными. Он кивнул, резко, будто отдавая приказ самому себе:
— Ладно. Я быстро вернусь.
Калитка захлопнулась с гулким щелчком. Толян фыркнул, разваливаясь на стуле:
— Может, пока он там с телефоном воюет, мы пока продолжим? — Он бросил колоду на стол, карты рассыпались веером.
Семён развалился на стуле, его волосатая грудь вздымалась учащённо. Член, толстый и жилистый, лежал на бёдрах как дубина, синие вены пульсировали под кожей. Капли преякулята блестели на багровой головке, словно роса на грибе после дождя.
Толян, напротив, ерзал на краешке стула. Его худощавое тело казалось каркасом для нелепого «сокровища» — члена, длинного и толстого, как булыжник. Кожа на нём была бледной, почти синюшной, но яйца, густо поросшие редкими волосками, тяжело раскачивались при каждом движении.
Алёна отвела взгляд, но краем глаза ловила детали: как член Семёна пульсирует в такт дыханию, как головка Толяна наливается темнее. Алёна почувствовала, как горячая волна накрывает её с головой.
Её грудь тяжело вздымалась, соски затвердели до боли, а между ног пульсировало так, будто сердце сместилось туда. Влага стекала по внутренней стороне бёдер, оставляя липкие дорожки на коже
«Он мог остановить это. Сказать "нет", вытащить меня отсюда...» — пронеслось в голове, но мысль тут же разбилась о воспоминание: Николай, уходящий в дом, его спина — прямая, решительная, будто отрезавшая последнюю нить контроля. Он сам выбрал. Сам.
— Молчание — знак согласия, — Толян хрипло усмехнулся, швыряя колоду на стол. Карты рассыпались веером, прилипая к влажным пятнам от пролитого пива. Его пальцы, толстые и неуклюжие, схватили несколько карт, будто ловили рыбу голыми руками.
— Раз уж все голые — играем на желания. Кто выиграет — тот загадывает
Семён молча наблюдал, его член пульсировал в такт дыханию, оставляя влажные следы на крае стола.
Алёна опустила глаза на карты, но цифры плясали перед глазами. 22. Перебор.
— Эй, — Толян постучал бутылкой по столу. — Ты там с нами?
Она кивнула, чувствуя, как влага между ног пропитывает ткань стула. «Они оба видят.
Чувствуют. Николай...». Но мысль о муже теперь лишь разжигала жар. «Он хотел этого. Хотел, чтобы я...».
Семён швырнул карты на стол с глухим стуком. 21. Его глаза, тёмные и немигающие, впились в неё, словно фиксируя добычу.
— Моё желание... — он медленно обвёл языком пересохшие губы, — поцелуй.
Семён медленно поднялся, его тень накрыла Алёну, словно предвещая бурю. Он сел рядом с ней, обхватил её лицо ладонями, шершавые подушечки пальцев скользнули по её вискам, задержавшись на дрожащих ресницах.
— Не прячь глаза, — прошептал он, но Алёна уже закрыла их, будто пытаясь убежать в темноту. Его губы коснулись её рта сначала легко, как крыло мотылька, давая ей шанс отстраниться. Она не отодвинулась.
Тогда он повторил поцелуй — сильнее, увереннее, чувствуя, как её губы сами приоткрываются в ответ. Его язык скользнул вдоль её нижней губы, нежно, почти вопросительно, и Алёна невольно вдохнула, впуская его.
Они замерли так на мгновение — два тела, два дыхания, слившихся в такт. Потом Семён глубже наклонил голову, его руки опустились на её плечи, сжимая их с
Уборщица в школе