нога под столом непроизвольно дёрнулась, задевая Николаево колено. Николай показал 20
— Э-э-э, погодите! — Толян швырнул карты. — 23!
Он замер, внезапно осознав последствия. Его лысина покрылась испариной, а пальцы замерли на пряжке шорт.
— Чего, струсил? — Семён поднял бровь, проводя пальцем по краю стакана. — Или там сюрприз припрятал?
Толян резко встал, стул грохнулся на пол. Шорты упали, обнажив белые трусы, туго натянутые на монументальный силуэт. Даже Семён присвистнул: член Толяна, толстый и жилистый, выпирал из-под ткани, оставляя влажный след на хлопке. Огромная головка отчётливо проступала сквозь материал.
— Ну что, Сёмыч? — Толян ухмыльнулся, нарочито выпятив бёдра. — Не ожидал, да?
Алёна закашлялась, прикрыв рот ладонью, но взгляд её скользнул вниз — быстрый, как вспышка. Николай поймал это движение и сжал кулаки.
— Да у тебя там конь запряжённый! — засмеялся Семён, но в его смехе прозвучала фальшь. Он потянулся за закуской, будто пытаясь скрыть свое смущение.
Толян уселся, раздвинув ноги шире. Его «сокровище» колыхалось при каждом движении, будто дразня всех присутствующих.
— Третий кон, — Николай рубанул колодой по столу, разбрасывая карты. Его голос дрогнул, выдав то, что он пытался скрыть: страх, что правила этой игры давно пишет не он.
Толян поймал летящую карту и прижал её к потной груди. Его глаза блестели новым, грязным азартом.
Третий кон.
Карты легли на стол, словно судьба, которую уже не переиграть. Николай раздавал их машинально, но в голове звучал навязчивый шепот: «Она смотрела на него. Снова смотрела».
Семён щёлкнул языком, выкладывая карты: 16. Его пальцы, покрытые седыми волосами до самых ногтей, замерли на столе.
— Маловато, — процедил Толян, вываливая 18 с похабным смешком.
Алёна показала 19, её губы дрогнули в полуулыбке. Николай вскрыл 20, но победа не принесла радости — только горечь, как после плохой шутки.
— Рубаху долой, — Толян тыкнул вилкой в Семёна. — Давай, покажи свои джунгли!
Семён медленно расстегнул пуговицы, и рубаха соскользнула, обнажив торс, словно вырубленный топором. Густые седые кудри покрывали грудь, живот и плечи, спускаясь вниз, к поясу, как лианы в тропиках. На животе — небольшой валик, нажитый пивом, но мышцы под ним всё ещё проступали, напоминая о годах физического труда.
Четвёртый кон.
Толян вытянул карту, и его лицо исказилось. 22. Перебор.
— Бля-я, — проворчал он, швыряя карты. — Весь в поту...
— Рубаху, — напомнил Семён, наслаждаясь моментом. — Или ты только языком чесать мастер?
Толян встал, скидывая рубаху с пренебрежительным жестом. Его тело оказалось худощавым, с впалой грудью и выпирающими рёбрами, но пивной живот, круглый и бледный, болтался как отдельный аксессуар.
— Красавчик, — фыркнул Семён, но Алёна лишь скользнула взглядом по Толяну. Её лицо оставалось бесстрастным, лишь уголок губы дёрнулся в едва заметной улыбке
— Хули смотрите? — Толян шлёпнул себя по животу, но его голос дрогнул, словно он пытался убедить самого себя. — Мужик я что надо!
Пятый кон.
Карты упали на стол с тихим шорохом, будто сама судьба затаила дыхание. Семён выложил 24 — перебор. Его пальцы, покрытые седыми волосами, замерли на краю стола, будто не веря в реальность цифр.
— Ну что, дед, — Толян хрипло засмеялся, — показывай своё «богатство»!
Семён медленно встал, и даже Толян притих, почуяв животную силу в его движениях. Мужик стянул трусы одним резким жестом, и его член, толстый и жилистый, вывалился наружу, будто вырвавшись из плена. Головка, тёмно-багровая от возбуждения, подрагивала, а вдоль ствола пульсировали синие вены, словно реки на карте. Яйца, густо поросшие седыми волосами, тяжело свисали, напоминая спелые плоды.
Алёна замерла. Её глаза, широко раскрытые, скользили по каждому сантиметру его плоти, будто пытаясь запомнить детали:
игра в бутылочку