а вино само себя не выпьет. Пойдёмте в предбанник, передохнём. Остыть надо, а то упаримся к чертям.
Он встал, расправил плечи, взял веник, открыл дверь парилки.
Поток прохладного воздуха сразу приятно освежил.
Настя спокойно поднялась, неторопливо взяла полотенце, накинула на плечи — халат одевать не стала.
Спокойная походка, блестящий взгляд — она вела себя как хозяйка положения.
Алёна — взяла полотенце, быстро обмоталась, прижав его к груди — волнуется, но остаётся.
Толян — аж заулыбался шире, глаза светятся.
Вчетвером они вышли в предбанник.
На столе уже стояла настойка, вино, бокалы, закуска.
Полотенца — на лавках. Свет — мягкий, приглушённый.
Семён наливал по бокалам, взгляд скользил по девушкам:
— Ну что, красавицы. За пар, за вечер. Тут уж можно и посмелее общаться. Все свои.
Настя, улыбнувшись, легко опустилась на лавку, не прикрываясь особо — купальник влажный, формы подчёркнуты.
Взяла бокал, сделала глоток.
Алёна — села рядом, по-прежнему держась чуть сжато, но вино уже разогрело кровь, щёки горели.
Толян — рядом, уже почти не скрывал восхищённого взгляда на Настю.
Семён, налив себе, усмехнулся:
— Давайте. Вечер только начинается. Пьем — расслабляемся. А там... по желанию — снова в пар, или... как пойдёт.
Он чётко задал тон — "всё возможно, но без давления".
****
В предбаннике воздух был тёплый, но уже не обжигающий — пар отошёл, лёгкий аромат липы смешался с нотками вина.
Настя сидела на лавке, легко откинувшись, бокал медленно покручивала в пальцах.
На губах — мягкая полуулыбка.
Толян, напротив, уже порядком "разогрелся" — не от алкоголя, а от самого присутствия Насти.
Глаза блестели, но держал себя в рамках.
Семён, как всегда, выглядел спокойно-хозяински, поглядывал на всех из-под полуприкрытых век, потягивая настойку.
Алёна — рядом с Настей, уже без прежней скованности, но всё же чуть прижимая полотенце к груди, глаза блестели, дыхание было чаще обычного.
Настя вдруг, скользнув ленивым взглядом по Толянову лицу, чуть прищурилась.
Голос её прозвучал ровно, тепло, но с лёгкой мурлыкающей ноткой:
— Толик... а расскажи-ка ты про себя что-нибудь. А то мы тут все про пар, про баню... а про тебя — почти ничего.
Она сделала глоток, чуть повернув голову, взглядом мягко поймала его глаза:
— Ты у нас... женат? Есть кто дома ждёт?.. Или... свободный, как ветер?
В голосе — ни намёка на насмешку. Наоборот — живой интерес, чуть игривая нота.
Толян замер на миг, бокал чуть завис в воздухе.
Губы дёрнулись в полуулыбке.
— Да ну... чего уж там... был когда-то... — он на секунду задумался, потом хмыкнул. — Щас — свободен. Работа, да так... друзья, баня вот, Сёмыч...
Сделал глоток, потом чуть осмелел — взглядом задержался на Насте:
— А ты, Настя?.. Раз такая красавица — небось толпы кавалеров?
Настя мягко усмехнулась, не отводя взгляда, кончиками пальцев провела по краю бокала:
— Ну... про толпы — ты загнул. Но скажем так... я умею выбирать. Не каждому... доверюсь.
Пауза.
В голосе — чуть более тёплая нота, взгляд — прямой, внимательный.
— А ты, Толик... если уж свободный... — тон стал чуть мягче, почти мурлыкающим. — Часто... вот так, в баньке... с девочками отдыхаешь?.. Или... это тебе редкий случай?..
Глаза — блестели.
В словах — не вызов, не издёвка, а именно взрослая, спокойная игра, где Настя тонко держала инициативу.
Толян чуть покраснел, но, видно, приободрился:
— Да чё уж там... бывает, конечно. Но вот так, чтоб с такой компанией — да чтоб ещё вот так... вино, банька, такие... красавицы... — он усмехнулся, но взгляд — уже откровенно восхищённый. — Нет, Настя. Такое — редкость. Я прямо скажу — праздник сегодня.
Настя медленно кивнула, сделала глоток.
Пауза — полсекунды.
Потом — чуть тише, тёплым голосом:
— Ну что ж... значит, будем считать, что ты сегодня... везунчик. — улыбка
как жена на пляже загорала