мной. Я слышала под собой его шумное дыхание и успела заметить его изумленно-возбужденный взгляд, прежде чем моя сокровищница накрыла его.
Санька лишь успел охнуть, прежде чем я услышала влажные причмокивания его языка, и впиться ладонями в мой зад, точно в тесто. Но я лишь сильнее насела на его лицо, чувствуя его легкую беспомощность. Не столько я подавляла его, сколько он сам хотел этого.
Чувствуя, как язык мужа собирает мою выступившую влагу, которой собралось непривычно много – сказывалось воздержание! – я не побрезговала как следует обмакнуть его лицо своими соками. Муж захрипел, но тут же зацокал, смокча мою киску. Его язык собирал выступившую влагу, еще больше увлажняя мои губки слюной.
Я словно бы тверканула на его лице, раскачивая тазом и чувствуя, как его язык полирует мои губки и играет в дразнилки с клитором. Какое-то время я смотрела, с улыбкой, в его глаза, затянутому поволокой, а потом осторожно обернулась назад.
Член мужа бесстыдно дыбился, и я охнула, впечатленная его боевыми размерами, хотя чему могли меня удивить году супружеской жизни. При мысли, что этот член принадлежал только мне, меня совсем вскружили грешные мысли. Да, это был его член – физиологически, - но распоряжаться им могла только я! Вот такая я стерва!
Муж пребывал в оральной эйфории от меня, когда я медленно стала освобождать его лицо от своего участия. Раскрасневшееся и увлажненное моими соками, оно выглядело по-молодецки бодро. Хотя и я, наверное, сейчас была такой же?
Я стала отодвигаться от его лица. По корпусу, по торсу и напряженному прессу к такому же перенапряженному главному мужскому органу. И едва я уперлась губками в его головку, как тот нахально стал проникать в меня. Я с силой насела на него, чем вызвала у мужа вдох желания и облегчения. Он уже подумал о том, как ему станет легче и как его половые страдания прервутся от той единственной, которую он был готов боготворить, когда я вдруг – неожиданно сама для себя! – хлопнула его по щеке, отрезвив.
— Ты будешь послушен?
Санька хлопнул ресницами и сглотнул. Эта моя перемена в себе лично вынудила его не думать о себе, а обо мне.
— Тогда слушай меня, и не возражай! – подергала я его за подбородок.
Санька закивал, совсем не в силах мне сопротивляться. Но я чувствовала, как закипала в гневе головка его члена, готовая взорваться. И еще больше насаживаясь на его член, я ощутила как качнулись, словно просясь в мое лоно его переполненные шары.
— Нельзя! Нельзя! – ласково, но твердо сказала я, глядя ему в глаза.
Я пустила бедра вскачь, возвышаясь над ним как лихая наездница. Моя попка звонко забилась о его бедра, рвавшиеся ко мне, и лишь одно слово удерживало его: «Нельзя!»
Его мускулы напряглись, особенно главный из них, которым я искусно овладела, и меня распирала внутренняя гордость за то, что я могла управлять этим живым механизмом. Захочу, он прибавит движения, захочу, поставлю его на тормоз. Да, я была стервой, и меня это вполне устраивало.
Я наклонилась, словно бы для поцелуя, и моя возбужденная грудь коснулась его торса, еще больше возбуждая мужские чувства и эмоции. Моя попка отбивала свой ритм, увлажненные губки не выпускали его член.
Я чувствовала, как по нему начинал проходить ток возбужденного разряда, и глядя в глаза, которые уже заволакивала предоргазменная влага, я сказала:
— Не смей кончать!
Лицо мужа исказила тягостная мука обречения и недопонимания. Я же, продолжая набивать ритм наездницы, поцеловала его в краешек губ и вновь прошептала:
— Не смей кончать!
Эти мои слова еще больше обескуражили его. НО при этом
Это было так