за мопсом. - Стой, мерзавец! Почему-то я всегда думала, что данная порода коротконогих собак по природе своей неуклюжая. Однако мопс удирал от меня на таких скоростях, что мне никак не удавалось сократить дистанцию. Только видела перед собой дёргающийся хвостик. В такую жару ходить-то было непросто, а бежать - самоубийство. Тем не менее в тот момент я напрочь забыла про палящее солнце. Если до этого в моём теле ещё присутствовали непокрытые влагой участки кожи, то теперь о них можно было забыть. Капли пота стекали с удвоенной силой. Особенно досталось в районе груди, куда стекалась подавляющая часть испарины. Наконец мне удалось загнать животное в угол. Переулок стоял пустым, только мусорные бочки да баки, а ещё наваленные в кучу полные мешки. В конце кирпичной стены пёс понял, что больше бежать некуда. Он остановился и с огурцом в зубах быстро-быстро мотал головой. Когда он услышал мои шаги, огурец выпал из пасти вора, а сам мопс потерял всякий интерес к овощу. А через мгновение он пробежал мимо меня, но уже без добычи, только язык болтался из довольной морщинистой морды. Переулок хоть и смердел всевозможными ароматами, зато был надёжно защищён от палящих лучей. От этой погони я вся запыхалась. Долго не могла перевести дыхание, и одежда так сильно прилипла к телу, что просто-напросто хотелось от неё избавиться, чтоб быстрее охладиться в тени переулка. Идея, в целом, казалась толковая, за исключением того факта, что под платьем я была полностью голая. С одной стороны, если я сниму пропотевшее тряпьё, то останусь с открытой задницей, а с другой - здесь не пахло присутствием лишних пар глаз. В конце концов, кто меня увидит, если я на минутку оголюсь? Всё равно что остаться одной в квартире. Огурец лежал на прежнем месте. Даже с расстояния были видны на нём несколько отверстий - следы зубов. Чтобы оценить весь нанесённый ущерб, следовало рассмотреть овощ со всех сторон. Шаг за шагом я приближалась к нему. И как раз на ходу решила снять с себя платье. Ощущение свободы в миг вернуло меня в реальность бытия, где я в чём мать родила двигалась навстречу огурцу, который терпеливо ждал меня в конце тупика. Когда до цели оставалось всего пять шагов, со стороны раздался странный шорох. Я вздрогнула и остановилась на месте. Сразу подумала, что это может быть какая-нибудь гигантская крыса притаилась в углу и унюхала тончайший вкус моего огурца. Гадать можно было бесконечно. Но шорох не заставил себя долго ждать. На сей раз шуршание мусорных пакетов сопровождался очевидными движениями. Если там в самом деле залегла крыса, то она действительно была внушительных размеров. Я попробовала проглотить застрявший ком в горле. Прямо на моих глазах из груды мусорных мешков начал выползать человек. Пьянчуга! Он кряхтел и чертыхался, а когда поднялся на ноги, пару раз чуть не потерял равновесие. Лишь чудом ему хватило координации, чтобы не распластаться на земле. Вид его оставлял желать лучшего - вся одежда пропиталась грязью, всё в каких-то тёмных пятнах. Несмотря на время года, он был в тёплой куртке. Я надеялась, что он первым делом пойдёт по своим делам, дальше искать средства на бутылку. Но когда я увидела, что он шаткой поступью двинулся к моему огурцу, я ужаснулась. Затем он наклонился и поднял мою собственность. - Опа, огурчик, - сказал он. Я не стала такое терпеть: - Извините, - говорю, - но, вообще-то, это мой огурец. Пьяница оглянулся и посмотрел на меня, глаза вытаращил, видимо, не мог
Графиня и кастрат