просто нужно немного помочь этим милым парням расслабиться. Они так давно мечтали о тебе!"
Я указала на четверых парней, стоявших в дверях туалета. Они ухмылялись, их глаза жадно пожирали Веру. Это были самые отбросы школы, те, кого Вера раньше презирала и игнорировала.
"Только помни, Вера, - прошептала я, - все должно выглядеть естественно. Никаких слез и истерик. Будь милой и покладистой. И тогда эти деньги будут твоими."
Вера кивнула, как марионетка, лишенная воли. Я открыла дверь и подтолкнула ее к парням. Они окружили ее, как хищники добычу.
"Ну что,, готова развлечь нас?" - прорычал один из них.
Я закрыла дверь и прислушалась. Сначала были тихие шепотки и смех. Потом стали слышны приглушенные стоны и. Я представляла, как эти парни по очереди заходят в нее, унижают Веру.
Я знала, что Вера страдает. Я знала, что ей больно и страшно. Но я не чувствовала жалости. Я чувствовала только удовлетворение.
Время тянулось мучительно медленно. Наконец, из кабинки вышел первый парень, вытирая руки и похотливо улыбаясь. Он бросил мне под ноги несколько купюр.
"Ей же нужны деньги?" - спросил он.
Я кивнула. И так продолжалось, пока все четверо не вышли.
Наконец, дверь кабинки открылась, и вышла Вера. Ее лицо было в сперме, платье нелепо свисало, было видно что лифчика и трусиков под ним нет, лицо помятое. Она еле держалась на ногах.
Она посмотрела на меня. В ее глазах не было ненависти. Только пустота.
"Спасибо, Ольга", - прошептала она. "Я... я должна была послушать тебя раньше. Прости меня за все."
Она упала на колени и заплакала. А я стояла над ней, как победительница."Не за что, Вера. Просто помни, что теперь ты мне обязана.
Вера целовала мои туфли, затем подняла на меня взгляд, полные слез, благодарности и какого-то сломленного смирения. Она прошептала "обязана" и снова зарыдала, сотрясаясь всем телом.Во мне вдруг что-то сломалось. Вся эта злоба, вся эта многолетняя ненависть вдруг отступили, обнажив какую-то тошнотворную пустоту. Я смотрела на нее, избитую, униженную целующую мои туфли, и впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на жалость.
Я опустилась на колени рядом с ней и обняла ее. Она вздрогнула от неожиданности, но не оттолкнула меня. Мы сидели так, обнявшись, среди грязи и похоти спертыго запаха мужчин и пота со спермой, пока она не перестала плакать.
Потом я подняла ее на ноги. Она была слаба и шаталась. Я отвела ее в кабинку и заперла дверь.
"Покажи", - сказала я.
Она смущенно опустила глаза. Я понимала, что она чувствует. Ее тело – теперь нечто грязное, оскверненное, клейменое. Но я должна была это увидеть. Я должна была убедиться, что они всё сделали как я сказала.
Я подняла ее платье и увидела порез на копчике. Грубые, кривые буквы: "Шлюха". Мое творение хоть и чужими руками. Но почему-то сейчас это не вызывало во мне триумфа. Только какую-то гадливую пустоту.Я достала из сумочки влажные салфетки и начала осторожно промывать рану. Вера вздрагивала от боли, но молчала.
"Зачем ты это делаешь?" - прошептала она.
"Заткнись", - огрызнулась я, хотя на самом деле не знала ответа на этот вопрос.
Я обработала рану антисептиком и заклеила пластырем. Потом сняла с себя свою блузку и юбку и протянула их Вере.
"Надень. Ты не можешь выйти отсюда в таком виде", - сказала я.
Она взяла одежду и быстро переоделась. Моя одежда была ей велика, но хоть что-то.
Вера подняла на меня взгляд, и я увидела в нем что-то новое. Не только страх и унижение, но и какое-то странное, искаженное влечение. Словно ей нравилось быть сломленной, словно ей доставляло удовольствие. Я приблизилась к ней и
Жестокие игры